На рассвете туман тянулся между холмами, будто не хотел отпускать.
Они свернули лагерь и двинулись вниз — туда, где горы постепенно превращались в степи.
Воздух становился мягче, звуки громче, дорога длиннее. Медведь катился по гравию уверенно, неторопливо, будто сам выбирал темп.
Каждый камень под колёсами отзывался глухим эхом, будто горы всё ещё шептали вслед. Они ехали молча. Радио не ловило ничего, кроме треска, и этот треск стал частью дороги — как дыхание ветра, как шелест куртки на спинке сиденья. Иногда кто-то тянулся к окну, высовывал руку в поток воздуха и просто чувствовал движение. Первые деревни появились ближе к полудню. Старые дома, вывески, запах хлеба и дыма. Люди смотрели на пыльного Медведя с любопытством — как на гостя, который приехал издалека и не задержится.
Они заезжали в маленькие лавки, брали воду, хлеб, фрукты, разговаривали с местными.
Каждый разговор был коротким, но тёплым.
Такие моменты — как глоток холодной воды в жаркий день. Ближе к вечеру дорога вы