Знаете, когда я увидела свекровь, сидящую за столом с этим её фирменным выражением лица — губы поджаты, взгляд исподлобья — у меня внутри всё сжалось. Я ж уже наизусть выучила, что сейчас начнется... И точно! Первым делом эти её вздохи тяжелые, а потом: «Вот и я теперь одна осталась — тебе, Валентинушка, видно, не суждено иметь счастья женского». И так это она сладко-ядовито, будто заботу на блюдечке подносит, а на самом деле... Ой, каждый раз слышать это просто невыносимо было!
А началось всё, когда он, мой бывший Саша, бросил мне в лицо: «Ты — больная». Вот так прямо, без предисловий. Смотрел мне в глаза и хотел, чтобы я это запомнила. Навсегда. Я сначала даже не поняла, как до этого дошло. А потом вспомнила — это ведь его мать, моя свекровушка ненаглядная, однажды снова начала пилить свою собственную мать и вдруг выдала: «Кажется, вообще не просто быть женщиной». А потом глянула на меня так... многозначительно.
А я тогда в больничной палате лежала. Помню, смотрела на своё отражение в окне — бледная, измученная. Стены казались такими высокими, а свет — слишком ярким, больничным, до рези в глазах. Я же тогда потеряла своего ребёночка... своего маленького ангелочка. Всё развалилось после той аварии. Саша, муж мой бывший, в тот вечер, как на зло, напился. А потом решил куда-то ехать на своей машине. И не просто горе мне принёс — а какую-то бездонную, чёрную безысходность.
«Езжай с ним!» — это свекровь меня тогда подтолкнула. А я видела же, что он пьяный в стельку, что глаза дикие. Боялась за него, за себя... Господи, если бы я тогда своё отстояла, если бы дома осталась... Но нет — она за мной дверь закрыла, и... На следующий день всё изменилось. Весь тот ужас случился в одно мгновение — поворот какой-то резкий, визг тормозов, и я только успела закричать. Всё.
Очнулась уже в больнице. И первое, что увидела — свекровь рядом сидит. Я тогда ещё не знала, что потеряла ребёночка. А она... «Ты непосредственно виновата в этом!» — и тычет в меня пальцем. Как будто её злость могла что-то исправить или хотя бы моё горе заглушить. У меня внутри всё переворачивалось, воздуха не хватало: «Это он был пьяным! Я ничего... ничего не могла сделать!»
«А если Сашенька не выкарабкается? Тогда как ты будешь себя чувствовать?» — не унималась она, а у меня от этих слов холод по спине. Я тогда не знала, что делать — молчать, кричать, плакать... Своего ребёнка потеряла — это же невыносимо, но и видеть, как муж там, в реанимации... это тоже было мучительно.
Как-то выкарабкались. Два года пытались вернуться к нормальной жизни. Вроде даже получалось иногда... Но не до конца. Главное — я не могла забеременеть снова. Врачи говорили — последствия травмы, нужно время. А я чувствовала — это навсегда.
И моя свекровь, конечно, не могла упустить момент: «Ты, Валя, хуже некуда! Бездетная, несчастная, кто же сможет тебя полюбить теперь?» В тот день, когда Саша ушел после очередной её атаки, я поняла, что отпустить его даже не так больно, как я думала. Но тревога за него всё равно оставалась. Он же без меня пропадёт...
На работе я часто сидела, погруженная в эти мысли. Работала я тогда в детской поликлинике регистратором — ирония судьбы, да? Постоянно видеть чужих детишек и их счастливых мам... Ко мне часто подходила баба Люба, санитарка. «Ой, Валюша! Я вот смотрю на тебя — ну прямо мать-наседка! Тебе бы своих малышей побольше, крепких и здоровых!» Она всегда улыбалась так светло. Что-то в ней было такое... настоящее. Среди всего этого мрака она была как солнечный лучик. Я даже завидовала — как можно быть такой в её возрасте, с её-то непростой жизнью?
Странно, но именно в тот период я вдруг поняла, что мне повезло работать среди детей. Пусть не своих, но я видела, как они растут, как радуют своих родителей. Это давало какую-то... не знаю даже... надежду, что ли?
А однажды, это уже год после развода был, наверное, меня вызвал к себе заведующий нашей поликлиникой, Михаил Ефремович. Серьёзный такой мужчина, лет сорока пяти. Авторитет у всех. Я к нему с трепетом относилась — и побаивалась немного, если честно.
— Валентина, у нас тут ситуация непростая, — сказал он, когда я зашла. — Нам очень нужна твоя помощь.
И знаете, что-то в его голосе, в его взгляде... Сердце вдруг ёкнуло. Может, у меня всё ещё есть шанс быть кому-то нужной?
Оказалось, в родильном отделении при нашей больнице лежала женщина, которая отказывалась от своего новорождённого ребёнка. Мальчик, недоношенный, с синдромом абстиненции — мать употребляла наркотики во время беременности. Ситуация сложная, ребёнку нужен особый уход, а она категорически отказывалась от него.
— Почему вы решили обратиться именно ко мне? — спросила я Михаила Ефремовича.
Он помолчал, потом посмотрел прямо в глаза:
— Баба Люба сказала, что ты... что у тебя душа болит по детям. И что ты справишься.
Я даже растерялась. Неужели это так заметно? И вот тут Михаил Ефремович вдруг добавил:
— И ещё... я давно за тобой наблюдаю. Ты сильная, Валя. Намного сильнее, чем сама думаешь.
От этих слов что-то внутри меня дрогнуло. Я-то считала себя слабой, разбитой... А тут вдруг — сильная!
Несмотря на свой страх и неуверенность, я пошла в палату к той женщине. «Здравствуйте», — сказала я, понимая, что разговор будет непростым. Она сидела на кровати, взгляд пустой, как у манекена. Молодая совсем, а выглядела... будто жизнь из неё высосали.
— Что, уговаривать пришли? — хмуро бросила она.
— Нет... я не уговаривать. Просто... Почему вы согласились родить, если не хотите ребёнка? — спросила я осторожно.
— А что было делать? — она даже не смотрела на меня. — Поздно узнала. Отец его не заберёт, это точно. Лучше пусть в детдом. Я никому не нужна, и он никому...
Меня вдруг захлестнуло что-то... Даже не знаю — обида? Злость? Боль?
— Как вы можете так говорить? — мой голос дрожал. — Вам действительно легче бросить его здесь? Даже не попытаться что-то изменить? У вас есть то, о чём я могу только мечтать!
Я почувствовала, как глаза наполняются слезами. Нет, так нельзя. Это непрофессионально. Я выскочила из палаты, прижалась спиной к стене в коридоре, пытаясь успокоиться. И тут же поняла — я должна что-то сделать. Этот ребёнок... ему нужна помощь. И я могу помочь.
Когда я увидела малыша в отделении для новорождённых — крошечного, с морщинистым личиком, всего в трубочках — моё сердце просто перевернулось. Медсестра сказала, что у него начинается ломка, ему тяжело. А он лежал такой маленький, беззащитный...
В тот день я решила найти отца ребёнка. А вдруг? Вдруг он не знает? Или передумает, когда узнает? По документам матери я выяснила, что отцом может быть некий Олег, тренер из фитнес-центра на соседней улице.
Знаете, я никогда не была храброй. Но тут вдруг пошла и просто разыскала его. Олег оказался молодым парнем, растерянным и шокированным, когда я рассказала ему ситуацию.
— Как это возможно? И что... вы хотите, чтобы я его забрал? — он смотрел на меня как на сумасшедшую.
— Я хочу, чтобы вы знали, — сказала я твердо. — Это ваш ребёнок. И вы можете сами решать, что делать дальше. Но... если вы не готовы... Я могу помочь.
Мы долго разговаривали в тот день. Олег оказался неплохим парнем, просто... молодым и неготовым к такой ответственности. Он признал, что да, встречался с этой женщиной какое-то время, но не знал о ребёнке.
— Я даже не представляю, как с ним справиться, — сказал он честно. — У меня работа, тренировки... И потом, ребёнку нужна мать.
— Да, нужна, — кивнула я. И вдруг сама себе удивилась, когда добавила: — Я могла бы... помочь. Временно. Пока вы решаете.
Так началась наша странная дружба с Олегом. Мы стали вместе навещать малыша в больнице. Врачи говорили, что ему нужно время, чтобы окрепнуть, преодолеть синдром абстиненции. А мы с Олегом тем временем... узнавали друг друга.
Знаете, он оказался таким... надёжным. И заботливым. Я и не думала, что в 28 лет парень может быть таким ответственным. Он приходил каждый день, приносил всё необходимое для ребёнка. Спрашивал у медсестёр, как правильно держать, как кормить...
А через три месяца мы забрали малыша домой. Не ко мне, не к Олегу — к нам. Потому что за это время мы как-то незаметно стали семьёй. Олег переехал в мою маленькую квартирку, потому что там было тише и спокойнее для малыша. Мы назвали его Димой, в честь дедушки Олега.
Первый год был сумасшедшим — бессонные ночи, колики, прививки, врачи... Но знаете, я была счастлива как никогда. У меня появился смысл жизни. И Олег... он стал мне больше чем другом.
Через полтора года мы расписались — тихо, скромно, только самые близкие. Баба Люба была свидетельницей со стороны невесты и плакала больше всех. А Михаил Ефремович пришел с огромным букетом и почему-то тоже выглядел растроганным.
А потом случилось чудо — я забеременела. Врачи только руками разводили — говорили же, что шансов почти нет. А тут... Когда я узнала, то плакала полдня. От счастья, от страха, от недоверия... Олег носил меня на руках, буквально! И оберегал как хрустальную.
Дочка родилась здоровой и крепкой. Мы назвали её Надей. Дима к тому времени уже вовсю бегал и говорил, звал Олега папой, а меня мамой. И никто, глядя на нас, никогда бы не сказал, что мы не родные ему по крови.
Однажды, когда дети уже спали, а мы с Олегом ужинали на кухне, я заметила, как Михаил Ефремович (он часто заходил к нам, стал почти членом семьи) смотрит на меня каким-то особенным взглядом.
— Я до сих пор не понимаю, — произнёс он вдруг.
— Чего именно? — переспросила я.
— Как ты решилась тогда... взять Диму. Ты ведь была совсем разбита. А вытянула и себя, и его, и Олега ещё в придачу, — он улыбнулся.
Я рассмеялась, но в горле стоял комок:
— Я просто... решила, что буду ждать. И верить. Не знаю, как объяснить.
— Знаешь, — Михаил вдруг стал серьёзным, — я наблюдал за тобой все эти годы. Ты удивительная, Валя. Я не всегда был уверен, что ты справишься, но с каждым днём видел, как ты... расцветаешь. Как будто оживаешь.
Его слова тронули меня до глубины души. Ведь правда — я ожила. Смотрю сейчас на своих детей, на их счастливые глаза, и понимаю — вот оно, моё счастье. Дима и Надя — они оба часть меня. И Олег — то самое надёжное плечо, которое было так нужно.
А свекровь? Она иногда звонит, спрашивает, как я. Наверное, ей тоже одиноко. Саша давно уехал в другой город, редко навещает. Я не держу на неё зла — у каждого своя судьба, свои ошибки. Хотя, знаете... может, это прозвучит странно, но я ей даже благодарна. Если бы не тот страшный день, не та авария — я бы никогда не встретила Олега. Не стала бы мамой Димы и Нади.
Жизнь иногда преподносит нам такие испытания, что кажется — не выдержать, не пережить. Но почему-то именно в самые тёмные моменты появляется тот самый свет, который ведёт дальше. Нужно только... не бояться за ним идти.
*****
Жизнь редко бывает простой…
В моих рассказах — настоящие чувства, тайны и судьбы, которые трогают до слёз ❤️
🙏 Обязательно подписывайтесь, ведь впереди истории, что могут откликнуться и в вашей душе: