— Ты же вернешься еще?..
Он сжал рукав моей спецовки, а по его щекам текли самые что ни на есть крокодиловы слезы. И у меня в душе что-то щемяще сжалось... Хотя я, пожалуй, забегаю вперед.
За двенадцать лет работы в ПНИ я повидал много кого. Большинство наших ребят — эмпаты, но они просто не умеют проявлять свои эмоции. Однако этот парень, лет тридцати, меня поразил. Поразил своей беззащитной эмоциональностью, даже через чур. И поскольку я связан врачебной тайной и этическими нормами, давайте называть его Плаксин.
А вот и сама история.
Я собираюсь в отпуск. Целых 35 дней. До конца смены — считанные часы, и я уже весь в предвкушении. Санитарочка спрашивает, куда же я махну. Ну, я с радостью делюсь: рассказываю про Казань, про тысячу километров на машине, про свободу. И всё это, конечно, слышит Плаксин.
И дальше всё будто в плохой комедии — роковое недопонимание. Ему показалось, что я уезжаю за тридевять земель. Навсегда.
Плаксин внезапно вцепляется мне в рукав, его голос дрожит, прерывается хныканьем:
— Не уезжай! Прости, прости...
Как же мне не ехать-то? Всё уже уплачено. Да и устал я до предела, выдохся.
— Умоляю, пожалуйста, не оставляй нас! Что мы плохого сделали? — И по его щеке скатывается очередная одинокая слеза.
Я пытаюсь его успокоить, говорю, чтобы не ревел, что всё будет хорошо. Но эти вопросы... «Что мы плохого сделали?», «Прости»... Откуда они? А ответ прост: они не умеют проявлять эмоции и не знают, как их правильно выражать. Вопрос «Что я плохого сделал?» — это крик души, страх быть брошенным без причины.
А он не унимается. Рыдает, не отпускает мой рукав. И тут мимо проходит другой наш подопечный, дяденька с аутизмом. Он подхватывает этот эмоциональный вихрь и тоже начинает громко реветь. На шум из палат выходят другие — и вот уже целая цепная реакция, общее горе, общая непонятная тоска.
В тот момент я почувствовал себя не медиком, а воспитателем в детском саду, из которого уходит любимая нянечка. И это щемящее чувство в груди снова дало о себе знать.
Я наклонился к Плаксину и четко, ясно сказал: «Я вернусь. Обязательно вернусь, когда отпуск закончится».
И его будто подменили. Слезы мгновенно иссякли, на лице — ноль эмоций. Он кивнул и совершенно спокойно пошел своей дорогой. А вот остальные... Остальные никак не могли угомониться.
В этот момент в отделение заходит мой сменщик. Окидывает взглядом эту «картину маслом» — хор рыдающих взрослых людей — и с тяжелым сарказмом говорит:
— Спасибо, конечно. Любуюсь на подарок. Сдаешь мне эмоционально нестабильный ад.
Ну, а я... а я ухожу в отпуск. Летом у меня большой — 35 дней, зимой — поменьше, 28. В сумме — 63 дня. А если поймать момент и взять часть в мае или январе, то можно гулять и все 70. Но с последними новостями, то что хотят снять вредность в ПНИ у санитарочек и санитаров меня сильно удручает. Но слухи, слухами - ждем официальное подтверждение.
Как вам кажется, не маловат ли отпуск за работу, которая выжимает тебя эмоционально досуха?
Вы еще не подписались? Давайте исправлять эту досадную оплошность! А тех, кто уже подписан, я мысленно обнимаю, приподнимаю, кружу в радостном вихре и аккуратно ставлю на место.