А день разгорался, и высокая стройная осень качала сосны, кружилась золотым листом, будто шептала что-то о вечности.
Медвежонок давно открыл глаза — лежал на спине, смотрел в небо и думал, что оно сегодня особенно чистое, почти медовое.
Ветер пробегал по лужам, морщил их, а рядом, в траве, шевелился Ёжик — бормотал что-то себе под нос, приговаривал, будто считал чьи-то сны.
— Ведь кто же, кроме тебя, звёзды-то считать будет?! — сказал Медвежонок.
Ёжик ничего не ответил, просто улыбнулся в траву.
Он думал: «Всё-таки хорошо, что мы снова вместе».
Потом они поднялись на гору. Она стояла большая, теплая, словно дремала на солнце.
— Я красивая? — вдруг спросила гора.
— Да, — ответил Ёжик.
— А когда я вам больше нравлюсь — утром или вечером?
Медвежонок почесал за ухом и сказал:
— Мне — утром.
— Почему? — удивилась гора.
— Потому что впереди целый день… и можно всё начать сначала.
— А тебе, Ёжик?
— Когда ты прячешь солнце, мне грустно, — сказал Ёжик. — Но вечером я люблю смотреть на тебя больше.
Гора довольно зашумела листвой. Кажется, ей понравился ответ.
Потом Медвежонок сказал:
— А что, если мы поймаем облако?
— Не поймаем, — сказал Ёжик. — Облако на сухой горох не ловится.
— А на что ловится?
— На одуванчик.
— А на одуванчик можно поймать облако?
— Конечно! — серьёзно сказал Ёжик. — На одуванчик облака только и ловятся!
И оба засмеялись — тихо, будто боялись распугать это чудо.
А вечером они пили чай. За столом сидел ещё и Заяц — как всегда, чуть задумчивый, но добрый.
— Не знаю когда, — сказал Медвежонок, — но когда-нибудь обязательно будет лучше.
— Ещё бы! — подхватил Заяц, прижимая к себе кружку.
А Ёжик молчал, глядел в огонь и думал:
«Не может же быть, чтобы всё плохо и плохо… Ведь когда-нибудь должно быть хорошо».
И от этих мыслей ему стало тепло.
Не потому что чай горячий, а потому что рядом были те, кто верил так же.