— Мам, ты опять про эти грядки? Я же говорила — некогда мне!
Лидия Павловна вздрогнула от резкого голоса дочери и прижала телефонную трубку к уху так сильно, что пальцы побелели.
— Настенька, я не прошу много. Просто приехать на выходные, помочь с огородом. Картошку надо окучить, а у меня одной...
— У тебя одной, у тебя одной! — передразнила Настя. — А у меня что, времени куры не клюют? У Кирилла футбол по субботам, у Маши английский. Плюс я всю неделю на ногах в салоне стою. Мне тоже отдыхать надо!
— Я понимаю, доченька, но...
— Ничего ты не понимаешь! Вечно ты со своими просьбами. То помоги, то приезжай. У тебя вся деревня на пять домов — вот и проси соседей.
Гудки в трубке. Лидия Павловна медленно опустила телефон и посмотрела в окно. За стеклом колыхался ветер, пригибая к земле высокие травы на не прополотых грядках. Спина болела так, что иногда невозможно было разогнуться. А ведь раньше она одна управлялась с целым участком, да ещё умудрялась детям в город передачи возить — банками да узлами.
Сколько же лет прошло? Тридцать пять с того дня, как привезли её сюда, молодую, с двумя малышами на руках. Муж тогда ещё был жив, работал на заводе. Зарплаты едва хватало на жизнь, а хотелось детям хоть что-то дать — игрушки, одежду приличную, на кружки отвести.
Вот она и вкалывала. Огород был её спасением и наказанием одновременно. Каждую свободную минуту — в землю. Весной сажала, летом полола и поливала, осенью собирала. Зимой закрывала банки — компоты, варенье, соленья. Всё для детей. Всё, чтобы у них было лучше, чем у неё когда-то.
Настю помнила совсем крохой — пяти лет от роду. Дочка сидела на крылечке и ныла:
— Мама, пойдём домой, я устала тут.
— Потерпи, солнышко. Вот мама грядочку дополет — и пойдём.
Но грядка сменялась грядкой, и солнце садилось, а они всё были здесь, в огороде. Настя засыпала прямо на старом одеяле, расстеленном под яблоней, а Лидия Павловна работала до темноты. Потом тащила сонную дочь на руках до дома — автобус ходил редко, денег на такси никогда не было.
А Серёжа, младший... Он родился уже здесь, на даче. Не успела доехать до роддома — схватки начались прямо на огороде, когда она полола морковку. Хорошо, соседка Зинаида подоспела, акушеркой в молодости работала.
Серёжку она помнила всегда серьёзным. Он никогда не капризничал, когда она часами пропадала на грядках. Сидел рядом, строил что-то из палочек или рисовал на земле прутиком узоры. Тихий такой был, незаметный.
— Не мешай маме, — говорила она ему. — Мама работает, чтобы тебе на карандаши заработать, на книжки.
И он не мешал. Сидел молча и ждал. Всегда ждал.
Когда дети подросли, Лидия Павловна устроилась на вторую работу — уборщицей в школе. Днём — в огороде, вечером — полы мыть. Спала по четыре часа в сутки. Зато Настя пошла в музыкальную школу — фортепиано. Серёжа в художественную — рисовать любил. Форму школьную покупала, портфели новые. Однажды Настя заявила, что хочет такие же кроссовки, как у Ленки Соколовой — фирменные, импортные.
— Мам, ну все такие носят! Одна я как не знаю кто хожу!
Лидия Павловна три месяца откладывала с каждой копейки. Ела одну картошку с огорода, чай без сахара пила. Зато купила те кроссовки. Настя надела их один раз, а потом бросила в угол — мол, уже не модные.
Серёжа был проще. Просил редко, но однажды пришёл с загоревшимися глазами:
— Мам, а давай я в художественное училище поступлю? После девятого класса. Там учат настоящих художников!
— А зарплата у художников какая? — спросила Лидия Павловна.
Серёжа потупился.
— Ну... говорят, если картины продавать, то нормально.
— Если продавать, — вздохнула она. — А если не продавать? Нет, сынок, иди в техникум, на программиста учись. Сейчас компьютеры везде нужны, работа всегда будет.
Серёжа больше не заговаривал об училище. Пошёл в техникум, как мама сказала. Рисовать перестал.
Когда дети закончили учёбу и разъехались в город, Лидия Павловна вздохнула с облегчением. Всё, думала, теперь-то заживу для себя. Но не тут-то было. Настя вышла замуж, через год родила Кирилла. Сразу позвонила:
— Мам, мне на работу выходить надо, а с ребёнком кто сидеть будет? Приезжай, пожалуйста!
И Лидия Павловна приехала. Переехала в тесную однокомнатную квартиру к дочери, спала на раскладушке на кухне. Два года сидела с внуком. Гуляла с коляской в любую погоду, стирала, готовила, убирала. Настя с мужем приходили поздно, уставшие, и сразу за телевизор. Внук плакал по ночам — зубы резались, колики мучили. Лидия Павловна качала его до утра, а днём снова гулять, кормить, играть.
— Мам, ну ты же справляешься! — говорила Настя, собираясь на работу. — Тебе не тяжело, ты привычная.
Привычная. Да, она всю жизнь к тяжести привыкла.
Когда Кирилл подрос и пошёл в садик, Лидия Павловна вернулась в свой дом. Думала, теперь-то точно отдохнёт. Но через полгода позвонил Серёжа:
— Мам, я женюсь! Света — она хорошая, ты понравишься ей. Только вот мы пока снимаем квартиру, дорого очень. Ты не могла бы помочь с задатком на ипотеку? Мы потом вернём, обещаем.
Лидия Павловна продала половину огорода — участок соседу. Отдала все деньги Серёже. Он обещал вернуть через год. Не вернул до сих пор. Прошло уже десять лет.
А потом у Серёжи родилась Маша. И снова:
— Мам, приезжай, помоги! Света на больничном долго сидеть не может, работу потеряет.
Лидия Павловна приехала. Снова няньчила, стирала, готовила. Только теперь у неё уже спина болела, давление скакало, ноги отекали к вечеру. Но она держалась. Ради внучки, ради детей.
Маше было три года, когда Света вдруг заявила:
— Лидия Павловна, вы неправильно ребёнка воспитываете! Она у вас избалованная растёт. Нельзя ей всё разрешать!
— Но я же...
— Вы бабушка старой закалки, вам современных методов не понять. Почитайте хоть книжки по педагогике!
Лидия Павловна молча собрала вещи и уехала. Серёжа даже не вышел проводить — сидел в комнате, уткнувшись в телефон.
Дома она плакала неделю. Потом взяла себя в руки и снова пошла в огород. Земля не предаст. Земля всегда накормит.
Только силы уже были не те. Спина болела так, что иногда невозможно было встать с кровати. Руки скрючились от артрита. Врач говорил, что надо беречь себя, не таскать тяжести. Но кто поможет? Дети в городе, далеко. Звонят редко, по праздникам.
Однажды Лидия Павловна упала прямо на грядке. Несла вёдра с водой, споткнулась, и всё — не смогла подняться. Спина отказала. Лежала на земле, смотрела в небо и думала: вот оно, конец. Так и останусь здесь, среди своей картошки.
Но нет. Дотянулась до телефона, вызвала скорую. Увезли в больницу, месяц на уколах лежала.
Позвонила Насте:
— Доченька, я в больнице. Приедешь?
— Мам, ну я же не могу бросить всё! У Кирилла соревнования по футболу, я должна его поддержать. Ты потерпи, я как-нибудь на следующей неделе.
Не приехала ни на следующей неделе, ни через две. Лидия Павловна выписалась сама, взяла такси до дома. Потратила последние деньги.
Серёжа тоже не приехал. Написал в сообщении: "Мам, держись! У нас тут аврал на работе, никак не вырваться. Потом обязательно навестим".
Не навестили.
Прошёл год. Лидия Павловна кое-как восстановилась, стала понемногу ходить. Огород забросила почти весь — сил хватало только на три грядки. Зато появилось время думать. Она часто сидела на крыльце, смотрела на зарастающие сорняками дорожки и думала: а зачем всё это было?
Зачем она угробила здоровье, молодость, всю жизнь? Ради чего надрывалась, недоедала, не спала ночами? Чтобы дети выросли и забыли про неё?
— Они неблагодарные, — сказала как-то соседка Зинаида, зашедшая в гости. — Ты им всё отдала, а они тебя бросили.
— Не бросили, — слабо возразила Лидия Павловна. — Просто заняты очень.
— Да ладно! — махнула рукой Зинаида. — У моей племянницы та же история. Троих детей подняла одна, а теперь они к ней и на праздники не приезжают. Говорят, им в городе лучше. А про мать забыли.
Лидия Павловна молчала. Ей не хотелось признавать эту правду.
Но однажды случилось то, что окончательно открыло ей глаза.
Позвонила Настя:
— Мам, слушай, у нас тут идея появилась. Мы с Валерой хотим дачу купить. Ну, для отдыха, для детей. А денег не хватает немного. Ты не могла бы дом свой продать? Всё равно ты там одна, зачем тебе такое хозяйство?
Лидия Павловна опешила.
— Как это — продать? Это мой дом, я здесь всю жизнь прожила!
— Ну и что? Жизнь-то уже почти прошла. А мне ещё растить детей, им свежий воздух нужен. Ты же сама говорила всегда: дети — главное в жизни!
— Настя, но...
— Мам, ну ты же не откажешь нам? Мы твои дети! Ты всегда нас поддерживала. Вот и сейчас помоги, в последний раз. Мы тебе комнату в квартире выделим, будешь жить с нами.
Лидия Павловна представила себе эту жизнь: комнатка, чужие люди вокруг, никакого своего угла. Зависимость полная.
— Нет, — тихо сказала она.
— Что — нет?!
— Нет, я не продам дом. Это моё. Я здесь хочу остаться.
— Ага, понятно! — голос Насти стал злым. — Значит, когда тебе надо было — мы должны были всё бросать и помогать! А когда нам нужна помощь — ты отказываешь! Хорошая мать, нечего сказать!
— Настя, я тебе всю жизнь отдала...
— Да кто тебя просил?! Мы не просили нас рожать! Это твой выбор был! А теперь не вешай на нас чувство вины!
Щелчок. Настя бросила трубку.
Лидия Павловна сидела и смотрела в пустоту. В голове крутилась одна фраза: "Кто тебя просил?" Неужели правда? Неужели всё, что она делала, было не нужно?
Через день позвонил Серёжа. Голос был натянуто вежливым:
— Привет, мам. Слушай, Настя мне рассказала про ваш разговор. Ты зря так. Мы же родня, должны помогать друг другу.
— Серёжа, я не могу продать дом.
— Почему? Тебе же одной тяжело! Мы тебя к себе заберём, будешь жить в семье, не одна.
— Я не хочу быть обузой.
— Какая обуза? — голос Серёжи потеплел. — Ты же нам поможешь. С внуками посидишь, по дому что-то сделаешь. Мы же работаем, нам некогда.
Вот оно. Вот истинная причина. Им нужна не мать, им нужна бесплатная домработница. Нянька. Кухарка.
— Нет, — повторила Лидия Павловна. — Я остаюсь здесь.
— Ну и оставайся! — сорвался Серёжа. — Только потом не жалуйся, что одиноко!
Он тоже повесил трубку.
После этого дети не звонили три месяца. Лидия Павловна ждала, надеялась, что одумаются. Но телефон молчал.
Она похудела, почти перестала есть. Часами сидела на крыльце, глядя на дорогу. Вдруг приедут? Вдруг вспомнят?
Не приехали.
Однажды к ней зашла соседка Зинаида. Принесла пирожков, увидела осунувшуюся Лидию Павловну и всплеснула руками:
— Лида, ты что удумала? Очнись! Не стоят они твоих слёз!
— Как не стоят? — прошептала Лидия Павловна. — Это мои дети.
— Дети? Дети бы мать не бросили. Это чужие люди выросли, Лида. Ты им всё отдала, а они ничего не ценят. Так бывает. Но ты-то себя не губи!
Зинаида ушла, а Лидия Павловна долго сидела с её словами в голове. Чужие люди. Может, и правда?
Прошла осень. Наступила зима. В доме стало холодно — дрова кончились, а новые привезти не на что. Лидия Павловна кутались в одеяла, ела остатки банок из погреба. Телефон так и не звонил.
В январе она заболела. Простуда перешла в воспаление лёгких. Температура поднялась до сорока, дышать стало трудно. Лидия Павловна лежала и думала: вот и всё. Пора.
Но умирать не хотелось. Ещё нет. Она дотянулась до телефона и набрала номер Насти. Долгие гудки. Потом сонный голос дочери:
— Алло? Мам, ты что, я сплю ещё!
— Настя... я... мне плохо... приезжай...
— Что? Мам, я не слышу, говори громче!
Сил говорить громче не было. Лидия Павловна хрипела в трубку, пытаясь объяснить.
— Мам, ну ты прям как маленькая! Простудилась, что ли? Выпей чаю с малиной и ложись спать. Я не могу сейчас приехать, у меня завтра важная встреча на работе. Давай, выздоравливай!
Настя повесила трубку.
Лидия Павловна закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, но она уже не чувствовала их. Холод сковывал тело, дышать становилось всё труднее.
А потом кто-то громко стучал в дверь. Голоса. Крики. Скорая помощь. Больница. Капельницы. Белые халаты.
Когда Лидия Павловна пришла в себя, рядом с кроватью сидела соседка Зинаида.
— Очнулась наконец! Напугала ты меня. Зашла к тебе, а ты еле живая лежишь. Думала, всё, не успею. Хорошо, скорая быстро приехала.
Лидия Павловна попыталась заговорить, но горло не слушалось.
— Не говори пока, — остановила её Зинаида. — Отлежишься — поговорим. А твоим детям я звонила. Сказала, что матери совсем плохо. Настя ответила, что как-нибудь на выходных заглянет, если успеет. Серёжа вообще не взял трубку.
Что-то внутри Лидии Павловны оборвалось. Не сердце — оно продолжало стучать. Оборвалась какая-то невидимая нить, которая связывала её с детьми. Та нить, что она плела всю жизнь, отдавая им каждую минуту, каждую копейку, каждый вздох. Оборвалась — и стало пусто.
Пусто и... легко.
Через две недели Лидию Павловну выписали. Зинаида забрала её к себе, устроила в тёплой комнате, кормила бульонами и заваривала травяные чаи.
— Живи у меня, пока не окрепнешь, — говорила она. — А потом вместе твой дом приведём в порядок.
Лидия Павловна молчала. Она больше не плакала. Просто смотрела в окно и думала о том, что жизнь прошла мимо. Она отдала её детям, а себе не оставила ничего. Ни радости, ни отдыха, ни даже права на собственное мнение.
В марте, когда снег начал таять, Лидия Павловна вернулась в свой дом. Зинаида помогла навести порядок, принесла продуктов, дров напилила с сыном.
— Спасибо тебе, — тихо сказала Лидия Павловна. — Ты для меня больше сделала, чем родные дети.
— Да ладно тебе, — смутилась Зинаида. — Мы же соседи. Должны друг другу помогать.
Соседи. Чужие люди. А помогают.
В апреле позвонила Настя. Голос был бодрым, как ни в чём не бывало:
— Привет, мам! Как ты там? Ну что, передумала насчёт дома? Мы бы уже летом туда переехать могли!
Лидия Павловна молчала.
— Мам, ты чего молчишь?
— Настя, — медленно проговорила она. — Дом я не продам. И больше ничего вам не отдам. У меня ничего не осталось.
— Это ты о чём?
— О том, что всю жизнь я отдавала. Вам. Только вам. А себе — ничего. И вот результат: вы даже не приехали, когда мне совсем плохо было.
— Мам, ну ничего же не случилось! Зачем драматизировать?
— Не случилось — не благодаря вам. Меня чужой человек спас. Соседка.
— Слушай, это какая-то манипуляция! — возмутилась Настя. — Ты пытаешься вызвать у нас чувство вины!
— Нет, — спокойно ответила Лидия Павловна. — Я просто говорю правду. Вы выросли и забыли про меня. И это мой промах. Я растила вас неправильно. Отдавала всё, не требуя ничего взамен. Вот вы и выросли такими — берущими, но не отдающими.
— Знаешь что? — голос Насти стал ледяным. — Мне это надоело! Вечно ты ноешь! Всё, я устала! Не хочешь помочь — не надо! Проживём и без твоего дома!
Она бросила трубку. Лидия Павловна аккуратно положила телефон на стол и посмотрела в окно. На крыльце сидела соседская кошка, умывалась на солнце. Во дворе распускались первые листочки на яблонях. Жизнь продолжалась.
И Лидия Павловна вдруг поняла: она свободна. Впервые за много лет — свободна. Не должна никому ничего. Ни детям, ни внукам, ни кому бы то ни было. Она может жить для себя. Наконец-то.
Зинаида зашла вечером, принесла свежих пирожков.
— Ну что, звонили твои?
— Звонили.
— И?
— И ничего. Всё кончено, Зин. Больше я не буду ждать. Пусть живут, как хотят. А я поживу для себя.
Зинаида улыбнулась.
— Вот и правильно. Знаешь, а давай мы с тобой в этом году огород маленький посадим? Не для продажи, не для детей. Для себя. Пару грядок зелени, помидорчиков. Для души.
Лидия Павловна задумалась. Для души. Как давно она не делала ничего для души.
— Давай, — кивнула она. — Давай попробуем.
И впервые за много месяцев улыбнулась.
Присоединяйтесь к нам!