Я вряд ли смогу дать точное определение тому, что чувствую инстинктивно: есть писатели, а есть беллетристы. Цвейг, мне кажется, беллетрист. Но и среди беллетристов встречаются великие.
Просто у каждого литературного мастера – свой дар, свой талант. Гоголь и Булгаков особенно тонко чувствовали смешное и страшное. Что, кстати, вполне закономерно: ведь страшное и смешное - это два экстремума, лежащих на одной шкале, в одном ряду человеческой эмоциональной гаммы, оба приводят к разрядке, катарсису, хотя и разными путями.
Достоевский и Толстой – непревзойденные мастера психологии, «черные копатели» человеческих душ. Чехов, Хэмингуэй, Набоков – стилисты. Куприн, О.Генри – рассказчики…
Понимаю, что кому-то сейчас захочется резко возразить, заспорить… Не надо! Эти «списки» и определения мои абсолютно субъективны, это то, как я чувствую этих авторов – и только для примера.
Только чтобы очертить хоть немного яснее то, что я пытаюсь сказать о Цвейге. Я отношу его к беллетристам. И Цвейг для меня стоит в том же ряду, что, скажем, и Яков Перельман (о нем тоже нужно будет обязательно написать когда-нибудь), Поль де Крюи, Александр Говоров... Это – популяризаторы. Звучит нехорошо, как-то конъюнктурно.
Здесь больше подойдет – «светоч», архаичное русское слово. К сожалению, вся архаика воспринимается как нечто пафосное. И все же в данном случае именно это слово точнее выражает смысл: светоч – «носитель высоких идей, истины, просвещения». Тот, кто светит другим. Согласитесь, для этого нужен особый дар. Внутренняя щедрость, благородство, самоотречение. Научный склад ума.
И лево-, и правополушарная работа мозга; дар художественного чувствования и навык добросовестного анализирования, работы с фактами.
Именно таким универсальным талантом обладал Цвейг. А еще у него было совершенно особое чувство трагичного.
Австрийцы. Две судьбы
Штефан Цвайг – так изначально, на его родине звучало имя Стефана Цвейга – родился 28 ноября 1881 в столице Австрии Вене, в обеспеченной еврейской семье. Его отцу, Морицу Цвейгу, принадлежала текстильная фабрика, а родители матери, Иды, были банкирами, выходцами из Италии.
Первые годы жизни, детство и юность Штефана не особенно отличались от биографий других отпрысков интеллигентных еврейских семей Европы. Он сказал об этом в своей поздней автобиографической книге «Вчерашний мир», где описал Европу на перекрестье 19 и 20 веков – Европу, Австрию и Вену, потерянные и сожженные в двух мировых войнах.
«Золотой век безопасности» - вот каким видел это время Цвейг. Стабильность, достаток, вера в прогресс и человеческое будущее, расцвет науки и культуры, уверенность каждого в светлом завтра.
Наверняка это и было так.
А иначе вряд ли еврейский мальчик из богатой семьи, спокойно окончив престижную гимназию, пошел бы в университет Вены, чтобы изучать философию. Если бы он и его родители знали, к чему им стоит готовиться, они выбрали бы что-нибудь более практичное.
Цвейг получил докторскую степень в 1904 году. Влюбленный в поэзию, музыку и живопись, он сам рано начал писать стихи, в которых чувствовалось влияние его кумиров – Рильке и Гофмансталя. В 1901 Цвейг за свой счет опубликовал сборник своих стихов «Серебряные струны». Он отослал его Рильке, а тот, в свою очередь, подарил ему свою книгу.
С этого началась их долгая дружба, связавшая их до само смерти знаменитого поэта в 1926 году. Цвейг вообще любил людей искусства и дружил со многими из них: с Роменом Ролланом, Эмилем Верхарном, Огюстом Роденом, Томасом Манном, 3игмундом Фрейдом, Германом Гессе, Гербертом Уэллсом, Бертольтом Брехтом, Максимом Горьким.
Примерно в то же самое время другой всемирно известный австриец так же, как и Цвейг, бродил по улицам Вены, дышал тем же воздухом, восхищался той же классической музыкой, старался не пропускать ни одной оперной премьеры, покупая самые дешевые билеты на стоячие места. Он тратил на это чуть ли не все деньги, заработанные от продажи открыток: живописные зарисовки города для туристов. Звали этого юнца Адольф Гитлер.
Правда, ему не так повезло в жизни, как Цвейгу: его отец умер, семья жила на средства от продажи дома в Линце, поступить в Венскую академию художеств юноше не удалось, а потом обожаемая им мать умерла от рака у него на руках. Тем не менее в те годы и Гитлер был вполне доволен своим существованием: его художественных заработков вполне хватало, чтобы содержать себя и видеть светлые перспективы.
Цвейг, получив философское образование, отправился «посмотреть мир». Несколько лет он путешествовал, набираясь впечатлений и материала для своей литературной деятельности: посетил Лондон и Париж, Италию и Испанию, Индию, Индокитай, США, Кубу, Панаму. Он хотел стать писателем, занимался литературной критикой и журналистикой.
Гитлер посвящал все силы живописи и рисованию, изучал искусствоведение, работал художником по заказам.
Когда грянула Первая мировая война, и Цвейг, и Гитлер восприняли ее как обычно воспринимает молодежь – с горячностью и патриотическим энтузиазмом. Оба пошли записываться добровольцами. Гитлер, как и Цвейг, оказался не вполне пригодным к строевой службе, тем не менее, был зачислен в войска и прошел всю военную компанию на Западном фронте, участвуя во многих крупных боях. Цвейг работал пропагандистом – писал статьи и фельетоны для Управления военной прессы в Вене.
Конец войны для Германии Цвейг и Гитлер оценивали уже диаметрально противоположно: Цвейг, ужаснувшийся разгрому немецких войск в Галиции и под влиянием Ромен Роллана, встал на антивоенные позиции; Гитлер воспринял подписание мира как удар в спину, а социалистические революционные силы вызвали у него отвращение и неприязнь.
В 1915 году Цвейг уехал из Германии и поселился в Швейцарии. В 1920 он женился на женщине с двумя дочерьми от первого брака - Фредерике Марии фон Винтерниц, но через несколько лет завел роман с молодой секретаршей, Шарлоттой Альтман, и стало ясно, что развод не минуем.
В 1934 году Гитлер пришел к власти в Германии.
В 1938 Цвейг развелся, женился на Шарлотте Альтман. При этом дружеские отношения с Фредерикой, первой женой, он сохранил до конца жизни. В 1940 он переехал в Нью-Йорк, а оттуда – вместе с Лоттой - в Петрополис, небольшой пригород Рио-де-Жанейро.
Последняя общая черта в этом сравнительном жизнеописании двух австрийцев: Цвейг вместе с женой покончили с собой, приняв смертельную дозу веронала в феврале 1942 года. Мертвые, они держались за руки, когда их нашли в их бразильском домике. Это был акт отчаяния и разочарования: все, что любил Цвейг, во что верил, перестало существовать.
«Если подсчитать, сколько анкет я заполнил за эти годы, заявлений во время каждого путешествия, налоговых деклараций, валютных свидетельств, справок о пересечении границы, разрешений на пребывание, разрешений на выезд, заявлений на прописку и выписку, сколько часов отстоял в приемных консульств и органов власти, перед каким числом чиновников высидел, сколько выдержал опросов и обысков на границах, тогда начнешь понимать, как много от человеческого достоинства потеряно в этом столетии, в которое мы, будучи молодыми людьми, веровали как в столетие свободы, грядущей эры мирового гражданства». Стефан Цвейг.
Самоубийство было продумано и подготовлено во всех деталях. Цвейг оставил благодарственное письмо властям страны, приютившей его; написал своей первой жене, Фредерике, и своим друзьям.
«С каждым днем я все больше любил эту страну и нигде не смог бы лучше построить заново свою жизнь после того, как мир моего родного языка для меня погиб, а Европа — моя духовная родина — истребила сама себя. Но когда тебе столько лет, нужно иметь много сил, чтобы начать все сначала. Поэтому я счел правильным вовремя, честно прекратить эту жизнь, в которой самой высокой радостью был для меня духовный труд и наивысшим благом — личная свобода.
Всем моим друзьям привет! Пусть они увидят рассвет после долгой ночи. У меня не хватило терпения, и я ухожу первым».
Он также позаботиться о своей собаке, оставив распоряжения и на этот счет.
Гитлер, вознесенный на самые вершины славы и власти, стал самым популярным европейским политиком (в Германии и Австрии более 4000 городов и поселков назвали его своим почетным гражданином), зажег Европу своими идеями превосходства германской нации и бросил мир в бездну самой страшной мировой войны, погубив миллионы людей. 29 апреля 19эх45 года он женился на своей давней любовнице Еве Браун, а уже на следующий день они покончили с собой в подземном бункере фюрера при помощи цианида. Перед смертью Гитлер отравил и свою любимую собаку, овчарку Блонди. Идеальный разрушитель, полный ненависти, он ничего живого и доброго не оставил после себя. В отличие от Цвейга.
Наследие Стефана Цвейга
Первыми литературными опытами Цвейга были стихи и эссе о литературе и литераторах: о Ромене Роллане, Максиме Горьком, Томасе Манне, Марселе Прусте и т.д.
В немецком образовании того времени было много латинской классики, и Цвейг, безусловно, следовал лучшим литературным образцам, когда писал свои биографические очерки, сравнивая, сталкивая лоб в лоб то или другое историческое лицо. Даже самые «документальные» тексты Цвейга полны романтики и драмы.
Вдохновляясь «Сравнительными жизнеописаниями» Плутарха, он подбирал «тематические букеты»:
- «Три мастера: Диккенс, Бальзак, Достоевский» - 1919;
- «Борьба с безумием: Гёльдерлин, Клейст, Ницше» - 1925;
- «Три певца своей жизни: Казанова, Стендаль, Толстой» - 1928;
- «Психика и врачевание: Месмер, Бекер-Эдди, Фрейд» - 1931.
Большой цикл новелл он посвятил истории и разным историческим личностям, опубликовав его в 1927 году под общим названием «Звёздные часы человечества».
Собирая материал, он тщательно и скрупулезно исследовал факты и, творчески, художественно их обрабатывая, при помощи воображения воссоздавал невероятно живые, захватывающие реконструкции прошлого.
Эти сочинения сделали его имя известным во всем мире. Он очень быстро сделался самым популярным немецким писателем и мог вести вполне достойную жизнь на одни только литературные заработки.
Читателям нравился острый драматизм его сочинений. Потому что о чем бы он ни писал – он писал о страсти и со страстью. История интересна только тогда, когда в ней живет «нерв», трагедия. Отыскивать эти трагедии – как внешние, так и внутренние – и было главным даром Стефана Цвейга. В этом он, по сути, следовал традициям европейского романтизма.
Излюбленным жанром Цвейга стала новелла – наиболее драматичный из всех литературных жанров. Сама форма новеллы подразумевает остроту, резкость фокуса, контрастность. Из числа европейских авторов именно Цвейг более других причастен к выработке и оформлению жанра новеллы.
Одна из самых известных – «Амок», была написана в 1922 году. И уже в 1934 экранизирована во Франции. Кинематограф всегда любил яркие, острые сюжеты, поэтому творчество Цвейга хорошо вписалось в этот новый вид искусства, как раз набирающего обороты во всем мире.
Десятки фильмов были сняты по его произведениям. Из наиболее современных – «Королевская игра» 2021 года, «Поцелуй» 2022, «Отель «Гранд-Будапешт» 2014 года, отмеченный множеством премий и с абсолютно звездным актерским составом (Рейф Файнс, Тильда Суиндон, Джуд Лоу, Эдриан Броуди, Уиллем Дефо и др.).
Самого большого числа экранизаций удостоился, конечно, единственный большой роман Цвейга (другой – «Угар преображения» или «Кристина Хофленер» в русском переводе – остался недописанным) – «Нетерпение сердца».
Стефан Цвейг «Нетерпение сердца»
16+
448 страниц
Книга эта была написана в 1938 году. В то самое время, когда «испуганная Европа», по выражению Цвейга, то и дело спрашивала себя – быть или не быть новой войне.
Обычный, на первый взгляд, сюжет о несчастной любви у Цвейга вписан в куда более суровую канву: пацифист Цвейг исследует человеческую психологию в поисках ответа на самый важный для него вопрос – почему люди воюют, если никто в здравом уме войны не хочет?
В одном из европейских салонов рассказчик встречает заслуженного ветерана-офицера, Антона Гофмиллера, только недавно отмеченного самой высокой воинской наградой. И тот доверяет ему свою историю жизни. О том, как, будучи молодым 25-летним лейтенантом, он случайно попал в дом богатого землевладельца, где познакомился с его дочерью Эдит. Не зная, что у несчастной девушки паралич ног, Антон пригласил ее на танец, и когда та разрыдалась, был очень огорчен и попытался загладить свою вину: часто посещал девушку, приносил ей цветы, старался развеселить. В итоге девушка влюбилась в молодого офицера и призналась ему в этом. Жалея девушку и под давлением обстоятельств, Антон согласился на помолвку. Хотя внутренне он не был готов принять на себя такую ответственность. Ситуация его тяготила: неизлечимо больная наследница большого состояния, став его невестой, наверняка сделалась бы причиной насмешек над ним для его товарищей военных. Поэтому он не признается в том, что помолвлен с Эдит. И когда девушка узнает о его неискренности, она догадывается, что предполагаемый жених ее не любит и не верит в возможность ее излечения. Эдит выбрасывается из окна замка и погибает. Антон Гофмиллер, узнав о ее смерти, отправляется на войну, чтобы умереть. Воюет отчаянно храбро, получает награды и остается в живых.
Смысл названия романа разъясняется автором в самом начале:
«Есть два рода сострадания. Одно - малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание - истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже свыше их».
Чувство, которое изначально испытывал Антон к Эдит – это и было «нетерпение сердца», не более того. Но человеческая природа двойственна во всем. Храбрость и трусость тоже могут быть взаимосвязаны: одно может проистекать из другого и наоборот. А свободная воля людей подвергается такому давлению социума, что не всякий способен этому противостоять. Вот почему война в Европе неизбежна – это Цвейг утверждает в самом начале книги. И, к сожалению, не ошибается. Читая сейчас эти отрывки, буквально вздрагиваешь от их актуальности.
«- Это чистейший абсурд, - горячо заговорил он, - в наше время придавать значение желанию или нежеланию человеческого материала, ведь в грядущей войне, где в основном предстоит действовать машинам, человек станет не более как придатком к ним. Еще в прошлую войну на фронте мне редко встречались люди, которые безоговорочно принимали или безоговорочно отвергали войну.
Большинство нас подхватило, как пыль ветром, и закружило в общем вихре. И, пожалуй, тех, кто пошел на войну, убегая от жизни, было больше, чем тех, кто спасался от войны.
Я с изумлением слушал его, захваченный прежде всего страстностью, с которой он говорил:
- Не будем обманывать себя. Начнись сейчас вербовка добровольцев на какую-нибудь экзотическую войну - скажем, в Полинезии или в любом уголке Африки, - и найдутся тысячи, десятки тысяч, которые ринутся до первому зову, сами толком не зная почему - то ли из стремлений убежать от самих себя, то ли в надежде избавиться от безрадостной жизни. Вероятность сопротивления войне я оцениваю немногим выше нуля. Чтобы в одиночку сопротивляться целой организации, требуется нечто большее, чем готовность плыть по течению – для этого нужно личное мужество, а в наш век организации и механизации это качество отмирает. В войну я сталкивался почти исключительно с явлением массового мужества, мужества в строю; оказалось, что за ним скрываются - если разглядывать его в увеличительное стекло - самые неожиданные стимулы: много тщеславия, много легкомыслия и даже скуки, но прежде всего - страх.
Да, да! Боязнь отстать, боязнь быть осмеянным, боязнь действовать самостоятельно и, главным образом, боязнь противостоять общему порыву; большинство из тех, кого считали на фронте храбрецами, были мне лично известны и тогда и потом, в гражданской жизни, как весьма сомнительные герои. Пожалуйста, не думайте, - добавил он, вежливо обращаясь к хозяину, состроившему кислую мину, - что я делаю исключение для себя».
Теперь мы отлично знаем, как режим, установленный нацистами в Германии, сделал невозможным сопротивление войне. Затыкание неугодных ртов, атмосфера ненависти и страха привели к тому, что в течение одного поколения из миролюбивых бюргеров сотворили армаду нелюдей, накачанных идеями превосходства их нации и оружием, и отправили убивать людей.
Цвейг видел это, он был напуган этим и знал, что война неизбежна. Он не считал себя бойцом, но все-таки делал то, что мог. Писал книги.
Каждая его новелла, каждая написанная им биография – полны сострадания к людям и призывают к гуманизму. Обостренное чувство справедливости сквозит в его книге о Марии Стюарт; боль и жалость к падшим королям – в его книге о Марии Антуанетте; уважение к человеческому гению и чести в его книге об Эразме Роттердамском…
Перед началом большой европейской войны Цвейг, словно одержимый, занят спасением осколков той блестящей Европы, которая веками боролась, чтобы водрузить над человечеством знамя науки и прогресса, знамя гуманизма.
Цвейг пишет о выдающихся людях Европы, высвечивая в своих сочинениях, словно прожектором, самые ценные идеи, легшие в основу западноевропейской христианской цивилизации: вот это, и вот это, смотрите, как замечательно; не погубите! Не затопчите! Не уничтожьте! Он ищет примеры мужества, честности, благородства… Он ставит перед «испуганной Европой» зеркало и показывает в нем ее главных героев.
Европа с интересом читает эти захватывающие, интересные сочинения. Но остановить ту разрушительную силу, которая ведет ее к гибели – не может. Она послушно следует за своим проклятием. И это приводит Цвейга в отчаяние.
Стефан Цвейг «Совесть против насилия: Кастеллио против Кальвина»
240 страниц
Очень небольшая книга об эпохе Реформации. Как всегда, с опорой на документы и факты, с цитатами источников, Цвейг рассказывает в ней историю восхождения к власти Кальвина, распространения кальвинизма как религиозной системы – и о том, к чему это привело.
Здесь же он попутно дает основные сведения о протестантском движении, которое он рассматривает как стремление людей к истинной свободе – к свободе вероисповедания, свободе слова, и, в конце концов, к праву на счастье.
Как и во многих других своих новеллах, Цвейг выбирает наиболее острые моменты биографии Кальвина, оттеняя его личные качества, поступки и характер сравнением с другим персонажем – Себастьяном Кастеллио, деятелем Реформации, который один из немногих решился противостоять всесильному и деспотичному Кальвину.
Жизнь Кальвина – жизнь фанатика, совершенно чудовищно, параноидально нетерпимого ни к чему и ни к кому, что может поднять хотя тихий голос против него. Хладнокровный и жестокий Кальвин безжалостно отправляет на костер Мигеля Сервета. Немыслимое дело! Кальвин, сам едва избежавший костра католической инквизиции, получив власть хотя бы в пределах одного города – Женевы – немедленно начинает карать инакомыслие, проявляя точно такую же, а то и худшую нетерпимость к бывшим своим собратьям и единомышленникам по борьбе с деспотизмом Рима и католичества.
И Кастеллио – тот единственный, кто подмечает это и открыто обвиняет Кальвина. «Убить человека – не значит убедить человека», - бесстрашно заявляет он. И тем самым вызывает огонь ненависти Кальвина на себя. Кальвин сделает все, чтобы погубить своего врага. Он фанатично преследует Кастеллио, он лишает его возможности писать, он делает его изгоем, пытается лишить его возможности заработка, загоняет, как зверя, в гибельную ловушку, чтобы убить… И только смерть – ранняя и безвременная смерть слабого здоровьем Кастеллио – спасает его от участи быть растерзанным злобой Кальвина.
Одна из самых пронзительных книг, которую мне доводилось читать.
Читатель становится свидетелем столкновения идей гуманизма с фанатизмом; полем боя добра и зла становятся души людей. Зло может погубить жизнь, но побеждает правда. В ней – сила.
И так же не могу не подчеркнуть невероятную актуальность написанного Цвейгом.
Вот здесь он цитирует обращение Кастеллио к Кальвину:
«Вы обладаете лишь такими доводами и таким оружием, которые присущи тому виду деспотии, о которой вы грезите, — это скорее бренное, нежели духовное господство, основанное не на любви божьей, а на насилии. Но я не завидую вашей власти и вашему оружию. У меня есть другое — истина, сознание невиновности и имя того, кто мне поможет и помилует меня. И даже если на некоторое время истина подавлена слепым правосудием Фемиды, которая и есть все человечество, все же никто не властен над правдой».
А здесь говорит от себя:
«Трагедия всех деспотов состоит в том, что они испытывают страх перед свободным человеком даже тогда, когда зажали ему рот и сделали его политически бессильным. Им не достаточно того, что он молчит и будет молчать. Уже то, что он не говорит «да», не служит им, не гнет перед ними спину, не рвется в толпу льстецов и прислужников, превращает его существование, теперешнее и дальнейшее, в повод для их возмущения».
«Высоконравственный человек оказывает влияние уже просто своим существованием, ибо создает вокруг себя атмосферу убежденности, и это внутреннее воздействие, пусть ограниченное внешне узким кругом, незаметно распространяется, ширится, оно неудержимо, как волны прибоя».
«Однажды распятая, истина воскреснет.»
«Односторонность мышления неизбежно приводит к несправедливости поступков, и там, где человек или народ одержим фанатизмом, там никогда не будет места взаимопониманию и терпимости».
«…навязывать кому-либо вероучение, которое он в глубине души не признает, не только аморально и противозаконно, это еще и бессмысленно, и абсурдно. Ибо всякое насильственное рекрутирование сторонников средневекового мировоззрения порождает лишь лжеверующих… …мировоззрение, нашедшее себе новых приверженцев насильственным путем, вводит в заблуждение своей ошибочной математикой не столько мир, сколько в первую очередь самое себя».
Эта книга Цвейга – одна из любимых и наиболее ценимых мною в литературе.
Позвольте еще процитировать тоже мое любимое стихотворение Иосифа Бродского, написанное им в 1959 году.
Стихи об испанце Мигуэле Сервете, еретике, сожженном кальвинистами
Истинные случаи иногда становятся притчами.
Ты счел бы все это, вероятно, лишним.
Вероятно, сейчас
ты испытываешь безразличие.
Впрочем, он
не испытывает безразличия,
ибо от него осталась лишь горсть пепла,
смешавшегося с миром, с пыльной дорогой,
смешавшегося с ветром,
с большим небом,
в котором он не находил Бога.
Ибо не обращал свой взор к небу.
Земля - она была ему ближе.
И он изучал в Сарагоссе право Человека
и кровообращение Человека -
в Париже.
Да. Он никогда не созерцал
Бога
ни в себе,
ни в небе,
ни на иконе,
потому что не отрывал взгляда
от человека и дороги.
Потому что всю жизнь уходил
от погони.
Сын века - он уходил от своего
века,
заворачиваясь в плащ
от соглядатаев,
голода и снега.
Он, изучавший потребность
и возможность
человека,
Человек, изучавший Человека для Человека.
Он так и не обратил свой взор
к небу,
потому что в 1653 году,
в Женеве,
он сгорел между двумя полюсами века:
между ненавистью человека
и невежеством человека.
Еще немного фактов о Стефане Цвейге
В 1928 году он принял участие в праздничных мероприятиях, посвященных 100-летию Льва Толстого в СССР. Долгое время он был самым издаваемым и популярным зарубежным писателем в стране Советов. Но сведения о репрессиях и «чистках» в партийных рядах отпугнули его от идей социализма.
Всю свою жизнь, начиная с 15 лет, Цвейг собирал автографы известных творческих людей, к которым испытывал особое уважение. Ему удалось собрать, возможно, самую большую в мире коллекцию автографов, черновиков, рукописей и более 4000 каталогов и справочников, посвященных этой теме. В ней были подлинные тексты, написанные рукой Леонардо да Винчи, Баха, Моцарта, Бетховена, Гёте, Вагнера, Ницше...
Он делал это не ради обладания – а ради сохранения.
Покидая Европу, часть коллекции – наиболее ценную – он передал Венской национальной библиотеке.
Только в 2006 году частная благотворительная организация выкупила в Петрополисе дом Цвейга, чтобы сделать в нем его мемориал. А в Зальцбурге, где он долгое время жил, в 2008 открыли научно-литературный Центр Цвейга для изучения его наследия. Дело хорошее… Но есть ли уши у нынешней Европы, чтобы слышать Цвейга?
Напоминаю, что ваши лайки и комментарии помогают продвижению канала. А ваши спонсорские донаты пойдут на покупку книг и кофе для автора! Спасибо за поддержку! :)