Тишину ночи, ту самую, густую и целительную, что копилась с вечера, разорвал тонкий, пронзительный стон. Не плач сразу, а именно стон — будто крошечное существо боролось с невидимым врагом во сне. Марина замерла, не открывая глаз, надеясь, что это ей померещилось. Но нет — звук повторился, набирая силу и громкость, превращаясь в отчаянный призыв.
Сердце ее бешено заколотилось. Третий раз. Или четвертый? Она уже потеряла счет. Электронные часы на прикроватной тумбочке безжалостно светились красным: 04:30. Пять минут ада, а Сергей, лежавший рядом, не шелохнулся. Он умел этого не слышать. Это был его суперсила — отключаться от всего, что мешало его покою.
— Серж… — прошептала она, касаясь его плеча. — Миша…
Он сдавленно крякнул, отстранился и натянул одеяло на голову, превратившись в бесформенный холм.
— Твоя дочь… Вот ты и иди… — прорычал он в подушку приглушенно, но отчетливо.
Словно уставшая ломовая лошадь, Марина поднялась с кровати. Ноги были ватными, веки слипались. В детской пахло молоком, детским кремом и бессилием. Маленький Миша, ее солнышко, ее кровиночка, сейчас был маленьким тираном, требующим внимания. Два месяца материнства не сделали ее экспертом. Каждый крик — это загадка, которую нужно разгадать: мокро? голодно? больно? просто скучно?
Она взяла его на руки, прижала к груди, начала качать, напевая под нос давно забытую колыбельную, которую в детстве пела ей бабушка. Это был их ритуал, их танец в ночи. Она вглядывалась в его крохотное личико, в эти щечки-булочки, и чувствовала одновременно прилив бесконечной нежности и всепоглощающую усталость. Ее мир сузился до размеров этой квартиры. Мир Сергея же, казалось, только расширился: новые проекты, важные встречи, корпоративы. Его жизнь продолжилась. Ее — остановилась.
Когда Миша наконец уснул, насытившись близостью, часы показывали без десяти шесть. Еще сорок минут до будильника мужа. Сорок минут возможного сна. Но сон, как предатель, сбежал. Она лежала с открытыми глазами и слушала, как Сергей ровно и спокойно дышит. В голове стучало: «Твоя дочь… Твоя дочь…»
Ровно в семь раздался противный трезвон будильника. Сергей потянулся, бодро вскочил и потопал в ванную, будто и не было того ночного монолога. Через десять минут он вышел, свежий и бодрый, вытирая затылок полотенцем.
— Доброе утро, — хрипло сказала Марина, все еще лежа.
— М-м, — буркнул он, проходя мимо. — Что на завтрак?
У нее перехватило дыхание. Этот вопрос прозвучал так буднично, так естественно, что на секунду ей показалось — она сошла с ума. Неужели он не видел, не слышал, не понимал?
— Я… не готовила. Миша не спал, я его только уложила.
Сергей остановился посреди комнаты, его брови поползли вверх.
— И что, мне на работу голодным идти? — в его голосе зазвенели знакомые нотки раздражения.
— Сделаешь бутерброд? Чай в чайнике…
— Бутерброд? — он фыркнул, словно она предложила ему доесть вчерашний суп. — Ладно. Чай есть?
Словно раскаленная игла, пронзила ее душу эта бытовая, удушающая несправедливость. Но она сглотнула комок в горле.
— Чайник вскипяти — будет тебе чай.
— Понятно, — резко бросил он, открывая шкаф. — С тех пор как в декрет ушла, дома хоть шаром покати. Ни нормальной еды, ни порядка…
— Прости, что твой сын мешает мне быть идеальной кухаркой и уборщицей! — сорвалось у нее, прежде чем она успела подумать.
— А кто просил рожать так скоро? Говорил — пожили бы для себя! — бросил он, прицеливаясь в рубашку.
От этих слов ее бросило в жар. Они вместе сидели над календарем, высчитывая лучшие дни. Вместе плакали от счастья, увидев две полоски. Вмече строили планы.
— Это ты говорил, что пора, что мы готовы, — тихо, но четко произнесла она.
— Да? А теперь я один вкалываю, как вол, чтобы вас кормить-поить! — Он застегивал пуговицы с таким остервенением, будто это были ее глаза. — Не забывай, кто здесь добытчик и кормилец, пока ты тут в халате рассекаешь.
Марина онемела. Добытчик. Кормилец. Шесть лет брака, а он говорит с ней, как с наемной прислугой, которую вот-вот выгонят без выходного пособия.
Он, не дождавшись ответа, схватил портфель.
— Поем в столовой. Вечером буду поздно, не жди.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Миша в соседней комнате снова взвыл. Марина закрыла лицо руками. Это была не просто ссора. Это была трещина в хрустальной вазе их семьи, и с каждым днем она расходилась все дальше.
Спустя три часа она гуляла с коляской по торговому центру. Сергей позвонил «мириться» и попросил купить ему новую голубую рубашку — та, любимая, случайно порвалась, а завтра важнейшее совещание с инвесторами.
— И галстук, ладно? Ты у меня со вкусом, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали теплые, почти прежние нотки.
И она, как наивная девочка, согласилась. Потому что хотела верить. Потому что в глубине души все еще надеялась, что это просто временные трудности, усталость.
— Мишенька, папа у нас устает очень, — шептала она спящему сыну. — Он нас любит, правда-правда?
Свернув к бутику мужской одежды, она замерла. Возле витрины ювелирного салона стоял Сергей. И не один. Рядом с ним была высокая, подтянутая женщина в строгом, но дорогом костюме. Она что-то оживленно рассказывала, жестикулируя, и вдруг легко, почти небрежно, положила руку ему на предплечье. Он не отпрянул. Наоборот, улыбнулся той широкой, открытой улыбкой, которой Марина не видела уже месяцы, и наклонился к ней, чтобы сказать что-то на ухо.
У Марины похолодели пальцы. Она инстинктивно отпрянула за колонну, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Кто эта женщина с безупречным макияжем и позой уверенной в себе пантеры? Та, что явно не знает, что такое бессонные ночи и пятна от детского пюре на блузке.
Они повернулись и пошли к выходу, и Марина увидела ее лицо — красивое, чеканое, с насмешливыми глазами. В них читалась сила, которой ей самой так не хватало.
В магазине рубашек она провела всего пять минут. Смотреть на эти яркие ткани и думать о Сергее было невыносимо.
Дома, уложив Мишу, она с трясущимися руками открыла сайт компании мужа. Раздел «Команда». И вот она — «Алиса Воронцова, руководитель отдела стратегического развития». Та самая пантера. Марина вглядывалась в фотографию, пытаясь найти ответ в этом холодном, красивом лице. Деловая встреча? Или нечто большее?
Вечером Сергей вернулся за полночь. От него пахло дорогим табаком и чужим, терпким парфюмом.
— Рубашку купила, — бросила она, испытывая его.
— А? А, спасибо, — он махнул рукой, даже не взглянув на пакет. — Спать. Выжат, как лимон.
— Сложный день?
— Бесконечные совещания, мозговые штурмы… — он зевнул. — Кстати, посмотрел наши расходы. Нужно затянуть пояса. Интернет слишком дорогой, мобильная связь… И на подгузниках можно сэкономить, брать не эти навороченные, а простые.
Марина остолбенела.
— Но у Миши от дешевых сразу красная попка, как у обезьянки! Ты же сам знаешь!
— Ничего, потерпит, не маленький уже, — пробурчал он, уже засыпая.
Она смотрела на его спину и понимала: что-то сломалось. Окончательно. Месяц назад он сам бегал в аптеку за самым дорогим кремом от опрелостей. А теперь его волновала экономия на связи. В голове зазвучал тревожный звонок: «Что-то здесь не так».
— Он сказал ЧТО?! — Оля, ее подруга, с которой они вместе прошли и институт, и первую работу, смотрела на Марину с таким возмущением, что та невольно улыбнулась.
Они сидели в уютной кофейне, и Марина выкладывала подруге все, как на духу.
— Что он добытчик. А я у него на содержании.
— Да он с ума сошел! — Оля хлопнула ладонью по столу. — Может, просто сорвался? Устал?
— Дело не в словах, Оль, — Марина понизила голос. — Я видела его. С ней. С коллегой. Алисой.
История про торговый центр повисла в воздухе, тяжелая и некрасивая.
— Слушай, а может, это просто рабочий момент? — попыталась найти оправдание Оля, но в ее глазах читались те же опасения.
— Не знаю. Но он стал другим. И этот парфюм… И внезапная экономия…
— Проверь его телефон, — жестко сказала Оля. — Только не говори, что не будешь. Это не шпионаж. Это сбор информации для выживания.
— Я не могу! — вздохнула Марина.
— А что можешь? Ждать, пока он сам все расскажет?
— У них скоро корпоратив. Юбилей компании. Он звал меня.
Лицо Оли просияло.
— Вот он, шанс! Ты увидишь все своими глазами. Как они общаются, какие между ними взгляды. Я с Мишей посижу. Без разговоров.
Марина с благодарностью сжала руку подруги. Она боялась этого вечера. Боялась того, что может узнать. Но еще больше она боялась продолжать жить в неведении, в этом золотом клетке неопределенности.
Дни до корпоратива превратились в пытку. Сергей стал еще более едким. Каждая трата подвергалась сомнению. Каждая ее покупка — критике. Когда она показала ему новое вечернее платье — темно-изумрудное, скрывающее все ее «послеродовые несовершенства», — он скривился.
— И за сколько это «счастье»?
— Со скидкой взяла! — поспешила она объясниться.
— А старое платье куда делось? Шкаф ломится от тряпок.
— Сергей, я ни в чем не могу выйти! Вся одежда либо на два размера больше, либо на три меньше!
— Могла бы и за собой следить, — равнодушно бросил он, окидывая ее фигуру оценивающим взглядом. — Другие-то как-то приходят в форму.
Эти слова ранили больнее, чем упреки в деньгах. Раньше он восхищался ее женственностью, даже когда она была похожа на колобка на девятом месяце. Теперь же в его глазах читалось лишь раздражение.
В день корпоратива она превратилась в фею из Золушки. Укладка, макияж, платье. Глядя в зеркало, она не узнавала себя. Это была не уставшая мамочка в растянутых leggings, а женщина. Красивая, ухоженная, с блеском в глазах, в котором читался вызов.
Сергей, увидев ее, на секунду остолбенел.
— Ты… Великолепно выглядишь, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала искренность, которую она не слышала сто лет.
На мгновение ее сердце дрогнуло. Может, все наладится? Может, он одумается?
В ресторане было шумно и многолюдно. И вот она появилась. Алиса. В платье цвета спелой вишни, с собранными в строгий пучок волосами. Увидев Сергея, она мгновенно оказалась рядом.
— Сергей, вот ты где! А это, верно, твоя знаменитая жена? — она протянула Марине руку с длинными, ухоженными пальцами. — Очень приятно. Я много о вас слышала!
«Но явно не от мужа», — промелькнуло в голове у Марины. Вечер проходил в калейдоскопе лиц, тостов и фальшивых улыбок. Она ловила их взгляды, их молчаливое понимание. А потом подошел сам генеральный директор, седовласый патриарх компании.
— Сергей, рад вас видеть! И супругу вашу наконец-то увидел вживую. Очаровательны!
— Николай Федорович, это моя жена, Марина, — Сергей засуетился.
— Ваш муж — наше восходящее солнце, — директор галантно поцеловал ей руку. — Скоро вас ждут очень приятные перемены. Место вице-президента вакантно, и ваш супруг — главный кандидат.
Марина перевела взгляд на Сергея.
— Повышение? Ты ничего не говорил.
— Не хотел сглазить, — отрезал он, но по его напряженной спине она все поняла.
Когда директор отошел, она не выдержала:
— И как же так вышло, что место освободилось?
— Предыдущий сотрудник, Артем, не справился. Допустил ряд фатальных ошибок, — буркнул Сергей.
Во время танцев она увидела, как Сергей и Алиса скрылись в темном коридоре. Сердце подсказывало — надо идти. И она пошла.
— …все сработало, как по маслу, — слышала она приглушенный голос Алисы. — Николай Федорович уверен, что Артем сам все провалил…
— Тихо, — резко оборвал ее Сергей. — Не здесь.
Этих отрывков фраз хватило, чтобы пазл в голове Марины сложился в ужасающую картину.
Всю дорогу домой она молчала. Дома, когда Оля ушла, а Сергей пошел в душ, его телефон на столе завибрировал. Сообщение от Алисы.
«Поздравляю, ты это заслужил. Наш план — чистая победа. Николай и не догадывается».
Ледяное спокойствие опустилось на Марину. Она взяла телефон. Пин-код — дата их свадьбы. Он не менял его.
Переписка открыла ей всю правду. Грязную, циничную правду. Они с Алисой в тандеме подставили того самого Артема. Подбросили «ошибки», удалили файлы, выставили его некомпетентным. Все ради кресла вице-президента. А между делом — личные встречи, намеки, планы на будущее, в которых не было места «уставшей жене с ребенком».
Она положила телефон на место. Внутри не было ни боли, ни гнева. Была лишь пустота. И четкое, холодное понимание: все кончено.
Когда через несколько дней сияющий Сергей объявил о своем повышении, Марина встретила его новость ледяным спокойствием.
— А как же Артем? Тот, чью карьеру вы с Алисой похоронили? — спросила она ровным голосом.
Он побледнел, как полотно. Начались оправдания, крики, мольбы. Он говорил, что делал это ради семьи, ради их будущего, что с Алисой «ничего серьезного», что это просто «увлечение на фоне стресса».
— Ты изменился, Сергей, — сказала она, глядя на него, словно сквозь толстое стекло. — Ты стал тем, кто ради своей выгоды готов переступить через другого. И самое ужасное, что ты даже не понимаешь, в чем именно ты виноват. Ты не раскаиваешься в содеянном, ты лишь расстроен, что тебя поймали.
Она уже собрала вещи. Две сумки: одна — ее, другая — Миши.
— Ты не можешь просто так уйти! Я твой муж! Я отец твоего ребенка! — кричал он, блокируя выход.
— Именно поэтому я и ухожу, — тихо ответила она. — Потому что я хочу, чтобы мой сын рос с матерью, которая уважает себя. И которая знает, что ее любовь и забота — не товар, который можно оценить деньгами. Ты не «содержишь» меня, Сергей. Мы были семьей. А семья — это партнерство. Но твоего партнера в тебе больше нет.
Родительский дом встретил ее тишиной, запахом пирогов и безграничной, молчаливой поддержкой. Прошло три месяца. Жизнь наладилась. Она нашла удаленную работу, родители помогали с Мишей. Она снова начала улыбаться своему отражению в зеркале.
Сергей приезжал, умолял, пытался дарить подарки. Но мост через реку их прошлого был сожжен, и восстанавливать его она не собиралась.
Однажды, гуляя с коляской в парке, она встретила старую знакомую.
— И что же ты будешь делать? — спросила та с жалостью в голосе. — Одна с ребенком… Сложно будет.
Марина посмотрела на свое спящее сокровище, на яркое солнце, на голубое небо, вдохнула полной грудью и улыбнулась. По-настоящему. Уверенно.
— Я начну все сначала. Ради себя. Ради него. Мы справимся. Потому что я теперь точно знаю — счастье женщины и матери не должно быть чьей-то милостыней или платой за содержание. Оно рождается внутри. Из любви, уважения и силы, которую никто и никогда не сможет у тебя отнять.
И она почувствовала, как с каждым шагом по аллее ее будущее становится все яснее, светлее и безграничнее. Оно было только ее. И это было главной победой.