Мы живём в эпоху психологической осведомлённости — и это прекрасно. Мы читаем книги, слушаем подкасты, цитируем Юнга за утренним кофе. Мы уже не пугаемся слов «тревога», «границы», самооценка» — и это прогресс. Но вместе с этим в нашу речь вошла инфляция терминов.
Сегодня легко услышать:
«Он нарцисс».
«Она абьюзер».
«Я в любовной зависимости».
«У меня тревожная привязанность».
И звучит это так же буднично, как «у меня был трудный день», «за окном идет дождь». Псипросвет стал модой — и это хорошо. Но вместе с модой пришло и новое искушение — объяснять сложное, человеческое, чувственное готовыми ярлыками.
Когда термины теряют корни
Популярная психология принесла в нашу речь профессиональные термины, оторвав их от контекста жизни человека, его переживаний, эмоций, мыслей, чувств. Если раньше эти термины звучали только в кабинетах специалистов, то теперь ими сыплют в TikTok, Telegram в заголовках: «5 признаков нарцисса», «Как понять, что вы в абъюзе», «Любовная зависимость — это про вас?», «Как распознать истеричку?».
Сами по себе слова не проблема. Проблема в том, что мы перестаём понимать, что за этими словами стоит, или кто стоит.
В Международной классификации болезней (МКБ) нет ни «любовной зависимости», ни «абьюзера», ни «идиота». Есть конкретные состояния, у которых описаны симптомы, длительность, наблюдение и критерии. А в бытовом языке эти термины становятся эмоциональными метками: понятными, но очень неточными.
Не против терминов, а за осознанность
Важно сказать прямо: я не против этих слов. Я за то, чтобы мы понимали, что именно вкладываем в них, когда используем. Отличный пример — книга Сьюзан Форвард «Токсичные родители». Да, название громкое, маркетинговое — но внутри книги всё по-честному: автор объясняет, какие родители действительно причиняют психологический вред, какие последствия это несёт детям, и как с этим жить в настоящим, чтобы не перемещать свою жизнь в прошлое.
Вот это осознанное использование термина: не ради «громкости», а ради понимания сути. Именно за такое осознанное психопросвещение, за такое обдуманное с объяснением, что я вкладываю в определенный термин я — обеими руками.
Для чего мы вешаем ярлыки
Иногда ярлык становится способом не чувствовать. Если сказать «он нарцисс» — можно не встречаться с разочарованием, злостью, стыдом или болью.
Если сказать «я тревожная» — можно не спрашивать себя, что именно меня тревожит и что я могу с этим сделать или не делать?
Если сказать «это любовная зависимость» — можно не смотреть на то, что мне невыносимо быть одной или что я боюсь потерять контакт.
И в какой-то момент человек перестаёт задавать себе важный вопрос:
«А хочу ли я вообще сейчас отпускать эту историю?»
Ведь за «отпустить» часто стоит не готовность к свободе, а страх встретиться с чувствами — грустью, злостью, одиночеством, растерянностью.
Иногда не отпускать — это тоже выбор, и он понятен. Главное — понимать, что именно я выбираю и зачем.
Еще мы можем используем ярлыки как оправдание:
«Это моя особенность».
«Я веду себя так, потому что у меня тревожная привязанность».
«Я не могу это отпустить, потому что у меня травма».
Но за этим часто стоит не желание понять, а желание избежать.
Фраза «у меня травма» закрывает разговор, а не открывает.
И в этот момент исчезает возможность задать себе другие, живые вопросы:
«А что со мной происходит, когда я так реагирую?»
«Что я чувствую?»
«Чего я избегаю?»
«Чего я хочу?»
«Как я могу это изменить?»
Немного честности и немного юмора
Если бы дедушка Фрейд жил сегодня и завёл Telegram-канал, он, наверное, в ужасе читал бы посты: «10 признаков нарцисса, которых нужно избегать на первом свидании».
А потом, по старой доброй привычке, предложил бы подписчикам сделать упражнение на свободные ассоциации к слову «нарцисс». Если что, прошу прощения у аналитиков, я не аналитик.
И выяснилось бы, что у кого-то это про бывшего, у кого-то — про начальника, у кого-то — про цветок.
И вот это было бы честно: каждый вкладывает своё.
Человек больше, чем ярлык
Даже клиническое состояние не сводят человека к ярлыку. Тем более — человек, с которым вы когда-то смеялись, спорили или делили утренний кофе. Он не «токсичный». Он — живой. Со своими защитами, болью, искажениями, попытками справиться. Человек всегда больше, чем диагноз, больше, чем поведение, больше, чем слово, которое мы к нему приклеили, больше чем зависимость.
Когда мы перестаём искать виноватых в терминах, появляется место для диалога: не «кто из нас больной», а что между нами происходит.
Психопросвещение — не враг. Оно нужно. Но оно работает только тогда, когда не заменяет любопытство к себе. Можно задать себе всего несколько простых, но важных вопросов:
— Зачем я сейчас использую это слово?
— Что я пытаюсь этим объяснить или скрыть?
— Что я чувствую, когда говорю: «он нарцисс», «она абьюзер», «у меня любовная зависимость»?
— Что я подразумеваю под этими словами?
— Какой смысл я в них вкладываю?
Психология — не про то, чтобы всех разложить по диагнозам, навешать ярлыки. Она про то, чтобы заметить жизнь за словами, дать пространство себе и другому рядом с собой, дать место тому, что важно.
Потому что «нарцисс» — не клеймо,
«абьюз» — не диагноз,
а «любовная зависимость» — не приговор.
Это слова для задуматься: о себе, о других, о том, как мы выбираем любить, защищаться и понимать.
Автор: Сигарева Екатерина Алексеевна
Психолог, Гештальт - АСТ
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru