Анна разрушила свою жизнь в семь утра в субботу. Вернее, её разрушил телефон, который с громким треском упал из её рук на кафельный пол кухни.
Она просто хотела посмотреть прогноз погоды, чтобы решить, стоит ли затевать большую стирку. Но на экране, который ярко вспыхнул, вместо сайта метеослужбы открылся мессенджер. На экране было одно-единственное сообщение, превратившее мир в маленький сияющий прямоугольник.
«Не могу дождаться, когда снова окажусь в твоих объятиях. Всего три дня, мой единственный. Целую там, где ты любишь. Твоя Лиса», — гласило сообщение, адресованное её мужу Максиму. Отправительницей была «Лиса» с аватаром в виде стилизованного рыжего лисёнка. Анна, не в силах понять происходящее, тупо уставилась на экран, стараясь соединить разрозненные кусочки информации в единое целое. Но вместо этого внутри неё образовалась обжигающая пустота.
Максим. Её Максим. Мужчина, который каждое утро целовал её в макушку, принося чашку кофе. Отец их семилетней дочери. Человек, с которым она строила свой «стеклянный замок» — красивый, прочный, как ей казалось, но теперь такой хрупкий.
Она услышала его быстрые, лёгкие шаги на лестнице. Он всегда был таким — подтянутым, энергичным, с ароматом дорогого парфюма и утреннего душа.
— Ань, ты не видела мой телефон? — его голос звучал буднично, как обычно.
Анна медленно подняла на него глаза, стараясь сдержать слёзы. Внутри неё царила пустота.
— Упал, — тихо произнесла она, указывая подбородком на пол.
Максим наклонился, чтобы поднять телефон. На его лице промелькнуло выражение замешательства, но уже через секунду он надел маску спокойного недоумения.
— Что это? — спросил он, протягивая ей телефон. — Это чья-то шутка? Спам какой-то.
— Спам? — Анна тихо рассмеялась, и её смех вышел горьким и колючим. — «Целую там, где ты любишь» — это теперь такой новый вид рекламы?
— Ань, ты в себе? — Максим покачал головой, подошёл к раковине и налил себе воды. — Наверное, взломали. Такое бывает. Сейчас разберусь, напишу в поддержку.
Его слова звучали так убедительно, его взгляд был таким искренним, что на мгновение ей захотелось поверить. О, как сильно она хотела поверить! Вдохнуть и вернуться в тот мир, где муж был её опорой, а не предателем.
— Кто такая Лиса? — спросила она прямо, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Не знаю я никаких Лис! — его голос дрогнул, но не от правды, а от раздражения. — Хватит истерить. София скоро проснётся.
Он произнёс имя дочери как щит. И это сработало. Анна замолчала. Она видела, как дрожат её руки, и сжала их в кулаки. Внутри всё кричало, рвалось наружу, но она заперла этот крик глубоко внутри. Ради дочери. Ради призрака той жизни, что только что разбилась.
День тянулся в тягучем, кошмарном тумане. Они завтракали втроём. София болтала о новом мультфильме, Максим шутил с ней, строил рожицы. Анна сидела как истукан, подносила ко рту ложку с кашей, но не могла проглотить ни кусочка. Её взгляд был прикован к его рукам — сильным, надёжным рукам, которые, возможно, всего несколько дней назад гладили другую женщину. К его губам, которые целовали её по утрам и, возможно, шептали нежности этой... Лисе.
После завтрака Максим заявил, что ему срочно нужно в офис — завал, дедлайн. Раньше она бы поверила. Но теперь каждое его слово обжигало ложью.
— Хорошо, — ответила она монотонно. — Возвращайся к ужину.
Как только дверь за ним закрылась, Анна бросилась к его ноутбуку. Максим оставил его дома, что было странно для «срочной работы». Пароль она знала — день рождения дочери. Предатели всегда оставляют лазейки, играя в честность.
Она искала всё: скрытые папки, историю браузера, переписки в соцсетях. Но ничего не нашла. Всё было слишком чисто. Эта «Лиса» была призраком, существующим только в одном мессенджере, который он, вероятно, обычно тщательно скрывал.
Вечером он вернулся домой уставшим и озабоченным. Принёс ей букет её любимых белых роз. Раньше она бы растаяла. Сейчас же она видела в этом лишь цену своей вины.
— Ну что, успокоилась? — он обнял её сзади, пока она мыла посуду. Его прикосновение, всегда желанное, теперь вызывало спазм. Она напряглась.
— Я не истерила, Макс. Я задавала вопрос.
Он вздохнул, отступил. — Я же сказал. Взлом. Всё удалил, поставил защиту. Давай не будем портить выходные.
Они легли спать спиной к спине. Пропасть между ними становилась всё шире с каждой минутой. Анна лежала, глядя в потолок, и слушала его ровное дыхание. Как он мог спать? Как он мог так нагло лгать ей в глаза?
А потом её осенило. Телефон. Его старый рабочий телефон, который он не выбросил, а сложил в ящик прикроватной тумбочки, «на всякий случай». Телефон был выключен.
Сердце заколотилось в груди, как птица в клетке. Она медленно, стараясь не скрипеть пружинами, приподнялась. Максим спал. Или делал вид. Она открыла ящик. Телефон был на месте. И зарядка к нему тоже.
Она взяла его, как берут бомбу, и на цыпочках вышла в гостиную.
Телефон включился. Анна зажмурилась, шепча про себя: «Пожалуйста, пусть там ничего не будет. Пусть я окажусь сумасшедшей, ревнующей дурой».
Но судьба не была к ней благосклонна. Телефон загрузился, и на экране, один за другим, начали появляться уведомления. В основном рабочие. Но среди них был и тот самый мессенджер. Иконка с рыжим лисёнком.
Её пальцы дрожали, когда она нажимала на неё. Пароля не было. Он был слишком уверен в своей безопасности.
Переписка обрушилась на неё водопадом нежности, страсти и откровенных подробностей, от которых кровь стыла в жилах.
«Лиса» писала о том, как скучает по его запаху, как вспоминает их последнюю ночь, как хочет снова убежать с ним «на мыс», под звёзды.
А он... её Максим... её скучный, рациональный муж, отвечал ей с такой страстью и нежностью, каких Анна не видела от него годами. Он называл её «моим единственным светом», «своей путеводной звездой». Он строил планы. Планы на будущее. Их будущее.
И самое главное. Вчерашнее сообщение было не первым. Они переписывались больше года. Год. Целый год её жизни был огромной, уродливой ложью.
Она листала и листала, и её глаза натыкались на фотографию. «Лиса» отправила селфи. Она была в лёгком летнем платье, стояла на фоне моря, заката. Очень молодая, лет двадцати пяти. Длинные рыжие волосы, веснушки на носу, хитрая улыбка. И в глазах — обожание.
Анна посмотрела на своё отражение в чёрном экране телевизора. Тридцать пять лет. Усталые глаза. Без макияжа. Старая растянутая футболка. Она выглядела как тень этой яркой, сияющей девушки.
И тут пришло новое сообщение. Сердце Анны остановилось.
«Спишь, мой любимый? Я не могу уснуть. Всё думаю о нашем домике у моря. Всего 72 часа! Я уже собрала чемодан. Целую. Твоя Лиса».
Домик у моря. 72 часа.
Значит, это не просто встреча. Это поездка. Побег.
Анна выключила телефон. В тишине гостиной был слышен только стук её сердца. Боль, ярость, отчаяние — всё это смешалось в один чёрный, плотный клубок. Она сидела, глядя в одну точку, и по её щекам беззвучно текли слёзы.
Она была не просто предана. Её жизнь, её брак, её будущее — всё это оказалось красивой декорацией, за которой её муж проживал свою настоящую, полную страсти жизнь.
И в этот момент, сквозь слёзы, в ней родилось новое, холодное и твёрдое чувство. Не желание выяснять отношения. Не жажда мольбы.
Жажда мести.
Вечером Максим вернулся домой в плохом настроении. Похоже, Алиса снова что-то потребовала, или начальство его достало. Он сбросил портфель в прихожей и направился на кухню.
— Есть что-нибудь поесть? — спросил он.
— Приготовь себе сам, — спокойно ответила Анна, стоя в дверях гостиной. — Нам нужно поговорить.
Он обернулся, нахмурившись.
— Опять что-то случилось? Я устал, Анна, не до разборок.
— Это не разборки, Максим. Это конец.
Она вошла в гостиную и села в кресло. На журнальном столике перед ней лежала папка. Он неохотно подошел к ней.
— Что за драма? — спросил он, садясь на диван и раздраженно глядя на нее.
Анна молча открыла папку и достала несколько распечатанных фотографий. Это была та самая фотография Алисы на фоне моря и кадры с террасы, где они с Алисой обнимались и целовались.
Она бросила их на стол перед ним. Его лицо побледнело, затем резко покраснело. Он открыл рот, но не смог произнести ни звука. Он смотрел на фотографии, как будто видел призрака.
— Это... это... — он задыхался.
— Это мы с Игорем сделали в прошлое воскресенье на мысе Сосновом, в домике «У Алены», — закончила за него Анна. Ее голос был спокойным, как озеро перед бурей. — Там очень красиво. И камин у вас отличный.
Максим поднял на нее взгляд. Его глаза выражали ужас, стыд и дикую ярость.
— Ты... ты следила за мной?! — прошипел он.
— Да, — просто ответила Анна. — И я все прочитала. О «Лисе», об Алисе, о ваших звездах. И о тендерах, Максим. О стратегических планах твоей компании, которыми ты так щедро делился со своей «путеводной звездой».
Он вскочил с дивана, как будто его ужалили.
— Ты не понимаешь! Это не просто так! Я люблю ее! А с тобой у нас уже ничего нет! Ты сама виновата!
Он кричал, пытаясь заглушить ее спокойствие своей истерикой, переложить вину. Это была его стандартная тактика.
Анна не шелохнулась. Она ждала, пока он выдохнется.
— Закончил? — спросила она, когда он, тяжело дыша, замолчал. — Теперь послушай меня. Завтра я подаю на развод. На столе лежит проект брачного соглашения. Ты оставляешь мне эту квартиру, машину и семьдесят процентов наших общих сбережений. В противном случае...
Она достала из папки еще один листок. Это было официальное письмо на бланке ее адвоката, адресованное генеральному директору ООО «Вектор», его компании. В письме кратко излагалась компрометирующая информация о нем.
— ...в понедельник утром это письмо будет на столе у твоего босса. И поверь, после этого у тебя не останется ни работы, ни репутации, ни, возможно, свободы. А Алиса вряд ли будет ждать парня из тюрьмы.
Максим переводил взгляд с нее на письмо. Его плечи опустились. Вся его спесь и ярость исчезли, как воздух из проколотого шарика. Он был разбит. Он проиграл. И он это понял.
— Ань... — его голос дрогнул до жалобного шепота. — Мы можем все обсудить... Как София?
— Не смей говорить о Софии! — ее голос впервые за весь разговор дрогнул от гнева. — Ты думал о ней, когда целовался с этой девчонкой? Ты думал о ее будущем, когда раскрывал коммерческие тайны? Нет. Так что не притворяйся теперь заботливым отцом. Твой выбор сделан. Теперь пожинай последствия.
Она встала и посмотрела на него сверху вниз. Он выглядел сломленным и жалким, тот, кто когда-то казался ей опорой.
— Подпишешь соглашение — у тебя останется хоть что-то. Откажешься — потеряешь все. Выбор за тобой.
Она развернулась и вышла из гостиной, оставив его наедине с фотографиями его счастья и письмом, которое предвещало крах всей его жизни. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.
Анна не пошла в спальню. Их комната больше не существовала. Она прошла в маленькую гостевую комнату, где уже стояла ее сумка с вещами, и заперла дверь на ключ. Механический щелчок стал символом конца их брака.
В гостиной царила гробовая тишина. Затем донесся приглушенный стон, звук падающего тела на диван, и следом — сдавленные рыдания. Максим плакал. Но не от раскаяния, а от бессилия, страха и осознания, что его гениальный план рухнул, как карточный домик, погребая под обломками все, что он так тщательно строил.
Анна прислонилась лбом к холодной поверхности двери. По ее щекам текли слезы, но тихие, освобождающие. Она не пыталась их сдержать. Они смывали остатки любви, жалости и иллюзии, что все можно вернуть.
Она сделала это. Прошла через ад и не сгорела. Превратилась в нечто иное — более сильное, более холодное и реальное.
Через час она услышала, как он поднялся с дивана, вошел в их спальню и закрыл дверь. Больше в ту ночь они не виделись.
Утро началось с обычных звуков: будильник, шаги Софии, бегущей в ванную. Анна вышла из своей комнаты, сохраняя маску спокойной, слегка уставшей матери. Она приготовила завтрак и помогла дочери собраться.
Максим вышел из спальни, когда София уже доедала кашу. Его лицо было серым, помятым, с красными глазами. Он не смотрел на Анну.
— Папа, ты заболел? — обеспокоенно спросила София.
— Да, солнышко, — хрипло ответил он. — Голова болит.
Он не притронулся к еде. Проводил дочь до двери, механически поцеловал ее в щеку. Когда дверь закрылась, в прихожей повисла напряженная тишина.
— Я подпишу, — тихо, почти беззвучно сказал он, глядя в пол.
Анна кивнула.
— Я передам документы адвокату сегодня. Пока они готовятся, ты можешь пожить в гостинице или... у своей Лисы.
Он сглотнул, но ничего не сказал. Через полчаса, собрав чемодан, он вышел из квартиры, не попрощавшись.
Анна осталась одна. Она обошла пустую квартиру, прикасаясь к стенам и предметам. Этот дом был свидетелем ее любви, боли и возрождения. Теперь он принадлежал только ей. Ее крепость. Ее территория.
Осенний парк был золотым и багряным. Анна сидела на скамейке, наблюдая за Софией, которая играла с другими детьми на площадке. Ее дочь смеялась, и в ее глазах не было и тени тревоги, которая мучила Анну в первые недели после развода.
Развод прошел быстро и тихо. Максим не сопротивлялся. Он подписал все бумаги, получил свою долю сбережений и исчез. Сначала он пытался иногда звонить Софии, но его разговоры были короткими и неискренними. Через полгода он устроился на работу в другом городе, и его визиты стали совсем редкими. Анна не препятствовала — она поняла, что отсутствие такого отца было меньшим злом, чем его фальшивое присутствие.
Она продала квартиру и купила новую, поменьше, но светлую и в хорошем районе. В ней не было ни одного воспоминания о Максиме. Она начала все с чистого листа.
Ее дизайн-бизнес, которому она раньше уделяла не так много внимания, неожиданно пошел в гору. Освободившаяся энергия и ясность ума позволили ей принять несколько верных решений. Теперь у нее было больше заказов, чем она могла взять.
Однажды, просматривая ленту соцсетей, она наткнулась на профиль Алисы. Это была та самая «Лиса». Фотографии были другими — менее беззаботными. На одной из последних, снятой в баре, Алиса сидела с красными от слез глазами. Подпись гласила: «Когда веришь в сказку, а получаешь дешевый фарс». Анна пролистала дальше. Она не чувствовала ни радости, ни торжества. Только легкую, холодную грусть за ту девушку, которая стала разменной монетой в чужой игре.
Максим, по слухам, переданым Игорем, не смог устроить личную жизнь с Алисой. Их роман, построенный на тайне и адреналине, не выдержал испытания бытом и последствиями скандала на работе (его все же уволили, пусть и без официального разбора, «по соглашению сторон»). Он остался один, перебиваясь случайными заработками.
Анна закрыла телефон и подняла голову к солнцу. Осенние лучи грели ласково, но без жара. Она вдруг осознала, что больше не ощущает той ледяной глыбы внутри. Боль ушла, оставив после себя не пустоту, а спокойную, мудрую усталость и... свободу.
— Мама, смотри! — София качалась на качелях, закинув голову назад, и ее смех звенел в чистом воздухе.
Анна улыбнулась. Искренне, по-настоящему. Впервые за долгое время.