Я висела под крышей дома, когда услышала, как внизу, в человеческом мире, мать кричала на дочь – голос её был острым, как осколок стекла, впивающийся в ночную тишину.
Родителей не выбирают. Так же как цветок не может выбрать, где ему расти.
Я родилась в тесной расщелине между камнями, где пахло плесенью и забвением. Мать моя была существом безразличным – она выкормила меня, потому что так велел ей слепой инстинкт, но никогда не прикасалась ко мне теплом, которое называют нежностью. Её крылья были жёстки, когда отталкивали меня от соска. Её писк был резок, когда я училась летать и падала, разбивая тонкие косточки о каменный пол.
Я не выбирала её. Я не просила родиться в этой холодной щели, где единственным светом был мерцающий отблеск далёких звёзд.
Но разве цветок, пробившийся меж могильных плит, жалуется на судьбу? Он тянется к солнцу такими же лепестками, что и садовая роза, выросшая в тёплой оранжерее. Только корни его глубже. Только стебель его крепче. Только аромат его – горше.
Я научилась летать в темноте. Я научилась находить пищу там, где другие видели лишь пустоту. Я научилась любить ночь – не потому, что выбрала её, а потому что она была моим единственным домом.
Внизу девочка плакала. Мать её ушла, хлопнув дверью.
И я подумала: мы все – цветы, растущие из семян, брошенных не нашей рукой. Но то, как мы раскроемся, как расправим лепестки навстречу небу или отвернёмся к земле – это уже наш выбор.
Пусть малый. Пусть единственный.
Но – наш.
