Петербург, зима 1856 года. В императорский кабинет входит генерал-лейтенант Петр Ланской — высокий, седовласый, с орденами на груди мундира. Александр II поднимает взгляд от бумаг и застывает в изумлении. Перед ним стоит военный с мешком казенных денег — сто тысяч рублей серебром.
Государь долго молчит, рассматривая генерала. За всю Крымскую войну он впервые видит такое, что кто-то возвращает деньги. Обычно командиры ополчений присваивали выделенные суммы, оправдывались расходами на формирование, теряли в дороге. А этот привез все.
«Вы единственный, кто вернул», — скажет позже император, вручая Ланскому орден Святого Владимира второй степени с девизом «Польза, честь и слава».
Сто тысяч рублей на народное ополчение
Весна 1855 года выдалась тревожной. Крымская война затягивалась, союзники осаждали Севастополь, русская армия несла тяжелые потери. По всей империи формировали ополчения, и Петру Ланскому, генерал-адъютанту в свите Его Величества, поручили собрать народное войско в Вятской губернии.
Вместе с назначением пришли и деньги — огромная по тем временам сумма в сто тысяч рублей.
годовое жалование генерал-лейтенанта составляло около полутора тысяч рублей, а квалифицированный рабочий зарабатывал в месяц двадцать пять. На эти деньги можно было купить пятьдесят добротных домов в губернском городе или содержать целую дивизию несколько месяцев.
Ланской отправился в Вятку вместе с супругой Натальей Николаевной, вдовой Пушкина, на которой женился в сорок пять лет после десяти лет безупречного холостяцкого служения Отечеству.
Провинциальная Вятка встретила столичную чету с замиранием сердца, ведь приехал не просто генерал, а муж самой знаменитой красавицы России.
Местный доктор Ионин, лечивший Наталью Николаевну, вспоминал позже, как весь город обсуждал каждую деталь их пребывания. Ланской принялся за дело с обычной своей методичностью и честностью. Он формировал полки, закупал обмундирование, нанимал инструкторов, составлял списки.
Война окончилась, не начавшись
А потом случилось неожиданное. В марте 1856 года, когда ополчение было уже почти готово двинуться к театру военных действий, пришла весть о подписании Парижского мира. Война закончилась. Севастополь пал, но Россия сумела договориться об относительно приемлемых условиях. Ополчение больше не требовалось, и его просто распустили, не дав сделать ни единого выстрела по врагу.
И вот тут Петр Петрович оказался в щекотливой ситуации. На руках остались те самые сто тысяч. Большую часть из них он еще не успел потратить.
Обычная практика того времени была другой.
Командиры ополчений составляли фиктивные ведомости расходов и присваивали разницу. Никто не проверял, никто не требовал отчетов, война все спишет. Александр Политковский, руководитель инвалидного фонда, например, украл из казны больше миллиона рублей и на эти деньги устраивал балы, на которых танцевали царские министры. Снабжение армии разворовывалось так, что солдаты голодали в окопах под Севастополем, а чиновники строили себе особняки в столице.
«Единственный, кто вернул»
Ланской мог поступить как все. Мог купить имение, мог обеспечить будущее трех дочерей и четверых пасынков — детей Пушкина, которых растил как своих.
Мог просто положить деньги на счет в банк и никто бы слова не сказал. Вместо этого он пересчитал каждый рубль, составил подробнейший отчет о произведенных расходах и в начале 1856 года привез в Петербург все, что осталось. До последней копейки.
Реакция императора была красноречивее любых слов. Александр II просто не мог поверить — за всю войну ни один командир не вернул ни гроша. Все присваивали, все воровали, ссылаясь на неразбериху военного времени, на утраченные документы, на неизбежные издержки.
А тут стоит генерал с мешком денег и спокойно докладывает о выполненной работе.
«Вы единственный», — повторил государь, качая головой.
Наградой стал орден Святого Владимира второй степени — высокая награда, которой удостаивались только лица не ниже четвертого класса по Табели о рангах.
Темно-вишневый крест на черно-красной ленте, который полагалось носить на шее, означал не просто признание заслуг. Он давал ежегодную пенсию в триста рублей и, что важнее, право потомственного дворянства для детей.
Но для Ланского это была лишь очередная награда — двадцатая по счету. За свою долгую службу он получил почти все ордена империи, включая два иностранных.
Человек принципа
Честность не была для Петра Петровича случайным порывом — это была его природа. Он родился тринадцатого марта 1799 года в семье, где воинская честь передавалась с генеральскими эполетами. Отец служил под началом самого Кутузова, а все три брата дослужились до генеральских чинов, начав простыми юнкерами. Петр пошел по их стопам — в восемнадцать лет поступил корнетом в Кавалергардский полк и двадцать пять лет носил белоснежный мундир с золотыми аксельбантами, пока не стал генералом.
Сослуживцы запомнили его как человека с твердым характером, немногословного, но справедливого. Он не умел и не любил интриговать при дворе, не искал выгодных знакомств, не пресмыкался перед вышестоящими. Служил тихо и надежно, как швейцарские часы. Когда в сорок четыре года ему предложили командовать лейб-гвардии Конным полком — одним из самых престижных в империи — никто не удивился. Заслужил.
Личная жизнь у Ланского долго не складывалась. Он считался убежденным холостяком, пока не встретил Наталью Гончарову, вдову поэта. Ей было тридцать два, ему сорок пять. Те же тринадцать лет разницы, что и у Пушкина с Натальей когда-то. Только теперь все было иначе — без светских сплетен, без безумной ревности, без дуэлей.
Двадцать лет тихого семейного счастья в петербургском особняке, где Наталья Николаевна обращалась к мужу «душа моя», «мой дорогой, добрый Пьер», «мой прекрасный муж».
После военной службы
В тысяча восемьсот шестьдесят третьем году Наталья умерла — пятьдесят один год, туберкулез, долгая агония.
Перед смертью она прошептала: «Спасибо, мой Пьер... Спасибо тебе... За все спасибо...»
Шестидесятичетырехлетнему генералу пришлось одному растить троих своих дочерей, четверых детей Натальи от Пушкина и еще внуков, которые начали появляться в семье.
Он справился — перешел на гражданскую службу, возглавлял комитеты и комиссии, в шестьдесят шестом году получил чин генерала от кавалерии.
В тысяча восемьсот шестьдесят пятом году Петра Петровича назначили исполняющим обязанности генерал-губернатора Петербурга. Тот же административный талант, та же педантичная честность, то же усердие. Столица жила размеренно под его негромким управлением — без громких скандалов, без хищений, без показухи.
Все главные решения принимал император, а Ланской просто делал свою работу, как делал всю жизнь — добросовестно и без лишнего шума.
Последняя воля
Умер Петр Петрович Ланской шестого мая 1877 года — семьдесят восемь лет, рак, тихий уход в собственной постели. Похоронить его хотели с почестями. Сам Николай Первый когда-то предоставил ему право быть погребенным под стенами Благовещенского собора после освящения. Особая милость, которой удостаивались немногие. Но Ланской еще при жизни распорядился иначе.
Его завещание было кратким и ясным: похоронить рядом с Натальей на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры. Никаких царских милостей, никаких особняков под куполами соборов. Просто в могиле рядом с любимой женой. Генерал, который вернул сто тысяч рублей, когда многие воровали, отказался и от последней награды императора — права лежать в священных стенах.