Продолжаю перечитывать Чехова. Вишнёвый сад. Понятно, почему именно эту пьесу ввели в школьную программу. Во-первых, здесь есть классовый момент. Вырожденцы-дворяне и буржуй. Разложение дворянских устоев и новые хозяева жизни. Всё в полном соответствии с единственно правильным учением. Во-вторых, есть символический центр, фокус, вокруг которого всё крутится – вишнёвый сад. Это не Дядя Ваня, не Три сестры, где непонятно за что ухватиться. Тут всё расписано как по нотам, пьеса легко структурируется и объясняется. Но сегодня возникает другое чувство – о её актуальности.
Дело в том, что как никакое другое из искусств театр более всего привязан к своему времени. Это в высшей степени искусство злободневное. Не считая Шекспира – и возможно высокой античной трагедии (Эсхил, Софокл, Еврипид) – всё остальное остаётся в своём времени.
Так, в конце 18 века остался Сумароков – отец российского театра. Хотя для своего времени он был весьма актуален, и в постановке его пьес были задействованы лучшие на тот момент артисты: Волков, Дмитревский…
Но точно так же в конце 19 – начале 20 века осталась и драматургия Чехова, в том смысле, что вся актуальность осталась там. Там свои скрытые аллюзии, которые сегодня совсем не читаются. Например, Надсон – страдающий брат, и прочие умонастроения того общества (хождение в народ, женская эмансипация, начало ницшеанства, декаденты, религиозные поиски). Причём Чехов над всем этим стебётся без разбора, чему наглядный пример вечный студент Трофимов. Абсолютный скептик – вот наиболее точное определение Чехова.
Но насколько всё это может быть интересно сегодня? Ну, примерно так же, как и трагедии Сумарокова. С той лишь разницей, что Сумарокова оставили в своём времени, а Чехова протащили в будущее под маркой «незыблемой классики» (это же касается и таких артефактов отечественного театра как «Горе от ума» и «Ревизор»). И потому сегодня читаешь эти тексты, смотришь эти постановки, и задаёшься вопросом: как вся эта муть может нравиться? (или как вариант: а как же он работал в очистке?)
Внесу небольшое уточнение. Речь здесь вовсе не о юмористических и сатирических рассказах, признанным мастером которых является тот же Чехов. Но тут можно вспомнить ОГенри, Зощенко, Васю Шукшина – их тоже любят, но никому в голову не придёт объявлять их гениями всех времён и народов. Так же как Аверченко, Тэффи, Пантелеймона Романова. Интересные остроумные рассказики – но только и всего… хотя и это совсем не мало…
Но как он оказался в статусе «властителя дум», причём мирового масштаба? А вот тут сыграла роль именно драматургия Чехова – статья особая. Ведь в сложившейся всемирной театральной табели о рангах он уступает, пожалуй, одному лишь Вильяму нашему Шекспиру! Так что же это такое? Что за зверь такой?
А дело вот в чём. Это был модернистский перелом в театральном искусстве. Поток жизни. Без литературного оформления. С отсутствием положительных героев. Согласно этому направлению, их просто не существует в природе, в реальной жизни. Ну и с большой долей стёба – как явного, так и скрытого…
Это можно сравнить с Джойсом, с его потоком сознания. Расписать огромный том, содержание которого сводится к описанию одного заурядного дня из жизни одного заурядного человека. Но разница здесь в том, что Джойс делает это реально мастерски. И ориентиры, и архетипы в джойсовской вселенной тоже просматриваются весьма чётко. В отличие от чеховской размазни.
Тут можно взять любую его пьесу, так же, как и многие рассказы и повести.
Это пустота.
Это ни о чём.
Это умножение хаоса.
Энтропия.
Он одновременно и продукт, и производитель энтропии.
Тут, как говорится, рука руку моет. Резонанс, взрыв произошёл, когда театр был низведён на уровень фиксатора повседневной жизни со всей её мутью, ничем не примечательных событий. И этот поток просто смыл остатки серого вещества в головах потребителей данной продукции. И как результат – тотальная деградация (о чём наверняка будут свидетельствовать комментарии под настоящей статьёй).