– Немедленно выметайся со своими арендаторами! Оглохла, что ли? Мы с чемоданами, между прочим! И учти, мы тебе еще одолжение делаем, соглашаясь коротать дни в этой дыре, – процедила Татьяна, сверля Марину взглядом.
– Да забирайте свои чемоданы и катитесь, откуда выползли! – огрызнулась Марина. – Я вас сюда не звала, и звать не собираюсь.
В жизни Марины испокон веков цвела лишь одна беда – старшая сестра Татьяна. Обычно младшеньких купают в любви, но в их семье все было вывернуто наизнанку. Мать, Нина Матвеевна, боготворила старшую дочь. Таню она родила от первого, несбывшегося, чувства – красавца Глеба, который так и не решился надеть на нее брачные оковы. А Марина появилась на свет в законном браке со скромным бухгалтером Владимиром Петровичем.
– Твое отродье! Глаза – словно оловянные пуговицы! – цедила Нина Матвеевна, одаривая младшую дочь презрительным взглядом. – Будто смотрит, а души не видно.
– Ниночка, ну что ты такое говоришь? Это же плод нашей любви! – робко возражал Владимир Петрович.
Он, как зачарованный, любил свою красавицу жену, готовый безропотно сносить и ее презрение, и даже ненависть.
– Плод-то недозрелый, аж оскомина на зубах! – ворчала Нина Матвеевна. – Мало того что Маринка – ёж колючий, так еще и норовит все шиворот-навыворот сделать.
На самом деле Марина из кожи вон лезла, мечтая заслужить материнскую любовь, согреться в ее лучах. Но Нина Матвеевна видела лишь Танечку, свой свет в окошке, вечное напоминание о первой, так и не случившейся любви.
Владимир Петрович недолго выдержал роль мужа, в сорок пять лет его сердце остановилось, оставив супруге в наследство квартиру, машину и гараж. Разумеется, Марина тоже получила свою долю, но Нина Матвеевна была вне себя от злости – обожаемая Танюша осталась ни с чем, удочерять ее Владимир Петрович не стал.
Когда Марине исполнилось восемнадцать лет, Нину Матвеевну словно сорвало с цепи. Ежедневно в доме гремели бессмысленные истерики.
– Перепиши свою долю на меня! – требовала мать, брызжа слюной. – По праву она должна принадлежать мне!
– Мама, ну чего ты так волнуешься? – вздыхала Марина, чувствуя, как подступает головная боль. – Мы же не собираемся ее делить.
– Это ты сейчас так говоришь! – заходилась в крике Нина Матвеевна. – А потом вздумаешь разменять квартиру или квартирантов сюда напустишь! И где мне тогда искать спокойной старости?!
– Мама, да не собираюсь я ничего продавать! – огрызнулась Марина, чувствуя, как внутри поднимается волна обиды. – Это же папа квартиру получал, это его заслуга, его наследство!
– Если не перепишешь, считай, отреклась от нас с Танечкой! – Нина Матвеевна вознесла слова до небес пафоса. – Даже на такую малость в тебе не сыскать благородства!
И Марина дрогнула, сдалась под гнётом материнских упрёков. Она посетила нотариуса и лишилась своей толики в квартире, подарив её всецело Нине Матвеевне. Словно беглянка, упорхнула в другой город, где университетское общежитие стало её убежищем. Годы текли, а в родные края Марина не возвращалась, избегая встреч с матерью и сестрой. Но весточки о семейных делах, словно назойливые комары, долетали до областного центра. Бабушка, единственная ниточка, связывающая Марину с прошлым, нашептывала о том, как мать, едва получив права на квартиру, поспешила её продать, избавившись от Марины через суд, как от докучливого призрака.
Новое жильё оказалось гораздо скромнее, ведь впереди маячило событие, ради которого Нина Матвеевна была готова на жертвы – свадьба! Танечка, словно сказочная принцесса, встретила своего принца и потребовала от матери оплату пышного торжества. Без колебаний, Нина Матвеевна пожертвовала просторной квартирой ради счастья дочери, обменяла её на малосемейку, а разницу пустила на роскошную свадьбу для любимой Танечки.
Гуляли с размахом, ярко и оглушительно. Фейерверк, расцветший над городом, запомнился многим. Но сказка длилась недолго. Через пару месяцев муж застал Таню в объятиях своего лучшего друга. Грянул не менее громкий развод. Татьяна слегла в больницу с расшатанными нервами, а вышла оттуда с сюрпризом – беременностью, тайну отцовства которой так и не удалось раскрыть.
Завершив обучение на врача-стоматолога, Марина вернулась домой, но быстро ощутила ледяное дыхание отчуждения.
– Что, явилась поглядеть, как мы тут кости перебираем?! – процедила Нина Матвеевна, в голосе яд и обида. – Я на двух работах горбачусь, полы драя и ночным сторожем за гроши стою.
– А Таня? Почему она не работает? – осмелилась спросить Марина, и в ответ обрушился шквал материнского гнева.
– Да как ты смеешь! У сестры здоровье – fragile, как хрусталь! Нервный срыв пережила, куда ей работать? Ребеночка одна поднимает, а этот подлец алименты копейки платит!
– Танька выглядит здоровее лошади, – буркнула в ответ Марина, – Не похоже на хрупкую нимфу.
– Ой, много ты понимаешь! Сама небось, пока училась, пенсию по потере кормильца получала. Могла бы и нам помогать, зная, как сестре тяжело.
– Мам, а тебе неинтересно, как я вообще выживала, училась, на что ела и одевалась? – тихо спросила Марина. – Или у нас только Танечкины проблемы в приоритете?
– А что такого? – отрезала Нина Матвеевна. – Сама уехала, никто не держал. Чего явилась-то теперь? Жить у нас негде, видишь же, мы на двух диванах с ребенком ютимся, как сельди в бочке.
– Уже поняла, – горько усмехнулась Марина. – В этом доме королева только Танюша, а я – отрезаный ломоть. Ты даже выписала меня из квартиры, не удосужившись и словом об этом обмолвиться.
– Я собственник, имела право, – холодно парировала мать. – Ты тут все равно не жила.
И вновь Марина ощутила себя чужой в родном пепелище. К счастью, бабушка, мамина свекровь, согласилась приютить внучку и прописать ее у себя в глухом поселке. Марина устроилась врачом в сельскую больницу, чтобы получить подъемные, и взяла ипотеку на пятнадцать лет. Сумма была не запредельная, но и зарплата молодого врача оставляла желать много большего.
Шила в мешке, как известно, не утаишь, матери Марины почти сразу донесли весть о том, что дочь обзавелась квартирой. Она позвонила и напросилась в гости, приехали, конечно же, всем табором. Татьяна презрительно морщилась при виде скромного ремонта и всячески демонстрировала свое глубокое разочарование. А вот Нине Матвеевне апартаменты вполне приглянулись, осмотрев незатейливую двухкомнатную квартирку, она безапелляционно заявила:
– Ну что, ты же понимаешь, нужно меняться? Мы с Танечкой и внуком переедем сюда, а ты в нашу малосемейку вернешься.
– Мам, мне за эту квартиру пятнадцать лет платить, – устало ответила Марина. – И жить я буду именно здесь.
– Но это же абсурд! Мы с Танечкой и ребенком ютимся, как крысы в трюме. А ты будешь тут, как графиня, во дворце шиковать?! – возмутилась Нина Матвеевна. – Между прочим, я тебя до восемнадцати лет растила и кормила. Пора бы и долг семье отдать!
– Пока я должна только государству. Отработаю пять лет на селе, получу выплату по программе, смогу хоть часть ипотеки закрыть, – пояснила Марина. – Вы бы тоже могли взять жилье, конечно же, если бы Таня соизволила хотя бы попытаться выйти на работу.
– Да что ты такое говоришь?! – вспыхнула Нин Матвеевна, ее голос звенел негодованием. – Не смей давить на сестру. Ей и так судьбу сломали, а она у нас - хрупкая, нежная роза!
Марина, скользнув по "цветочку" скептическим взглядом, отметила, как эта "роза" обзавелась солидными формами, просиживая дни дома, и теперь едва протискивалась в дверной проем. Она промолчала, понимая, что обмена жилплощадью не случится. Родня на время отступила, но обе – и мать, и сестра – с удовольствием пользовались ее связями в медицинском мире. А Марину снедала одна цель – как можно скорее сбросить с плеч ипотечное бремя. Кредитные обязательства давили, словно дамоклов меч, занесенный над головой.
И вот, к сорока годам, кошмар закончился. Ипотека была закрыта! Марина отметила это событие в кругу друзей и любимого мужчины. Глеб, тоже врач, настойчиво звал ее под венец, но она лишь отшучивалась. Перспектива остаться без крыши над головой пугала ее гораздо больше, чем отсутствие штампа в паспорте.
– Ну, теперь-то у тебя не будет аргументов против! – торжествующе заявил Глеб. – Квартиру заработала, у меня тоже есть машина и жилье. Можем спокойно жениться и заводить детей.
– Боюсь, это произойдет даже раньше, чем ты думаешь, – вздохнула Марина, и в глазах ее мелькнула тревога. – У меня задержка. Наверное, даже организм обрадовался, что больше не нужно выплачивать ипотеку.
Они подали заявление в ЗАГС, и тут, словно коршуны, на горизонте появились мать и сестра Марины. Узнав, что старшая дочь расплатилась по ипотеке, мать тут же потребовала, чтобы та снова впряглась в кредитную кабалу. Теперь уже ради Танечки, ведь бедняжке с ее заметно подросшим чадом-старшеклассником стало тесно в малосемейке с бабушкой. Марина ответила категорическим отказом, а вскоре родственники узнали о предстоящей свадьбе. Грянул новый взрыв негодования.
– Я рассчитывала, что твоя квартира станет моей тихой гаванью! – голос матери звенел ледяной яростью. – А теперь этот уютный уголок уплывет в руки какого-то чужака?
– Мама, я пока вполне себе жива и здравствую, на тот свет еще не собираюсь! – возмутилась Марина. – И да, скоро ты станешь бабушкой. Тебе нужно тренироваться говорить это слово, а не ждать моей кончины.
– У меня уже есть один, – отрезала Нина Матвеевна. – Ест, как не в себя, дыра бездонная. Или что, ты беременна? О, нет, только не это! Совсем не ко времени! А как же ипотека для Танечки?
– Никак, – с ледяным спокойствием ответила Марина. – Я ее не беру.
Нина Матвеевна, понимая, что почва уходит из-под ног, решила прибегнуть к своему последнему козырю. Она привычно согнулась, изображая предсмертную агонию, но этот спектакль Марина видела уже не раз и больше не собиралась попадаться на дешевый шантаж.
После этой сцены родственники словно забыли о ее существовании. Марина, наслаждаясь внезапным покоем, вышла замуж, переехала к Глебу и пока продолжала работать, до декретного отпуска оставалось еще время. Свою квартиру она сдала, впервые за дол
– Что здесь за Содом творится?! – голос Марины звенел от возмущения. – Каким ветром вас занесло в мою квартиру, да еще и без приглашения?
– Нас обстоятельства вынудили, – пролепетала Татьяна, пожирая взглядом обстановку. – Мать сказала, ты здесь все равно не обитаешь. A мы там, как сельди в бочке, на семнадцати метрах. Освобождай жилплощадь, родственникам помогать надо. Своих не бросают!
– Мечтать не вредно, – отрезала Марина. – Люди деньги заплатили, год будут жить спокойно. А там, как знаешь, можешь и ты квартирку снять, но по рыночной цене, а то и дороже, если коммуналка взлетит.
– Ты что, издеваешься?! – взвизгнула Татьяна, округляя глаза. – Мы, можно сказать, жертвуем собой, ютимся в этой конуре, чтоб тебе добро сделать, присматриваем за твоим имуществом! Ладно, так и быть, не хочешь выгонять квартирантов, уступи нам хотя бы одну комнату. Самую просторную, а этим – спаленку.
– Тань, у тебя все дома? – Марина покачала головой, не веря своим ушам. – Хватайте свои чемоданы и марш по месту прописки. Здесь вам ловить нечего, иначе мигом полицию вызову. Выставят, как миленьких, да еще и с позором.
– Ах, вот как ты со мной?! – завизжала Татьяна, хватаясь за сердце. – Мне дурно! Сейчас в обморок грохнусь! А если нервный срыв случится, я на тебя в суд подам! Скажу, довела сестру до ручки!
– Да делай что угодно, только за пределами моей квартиры, – выдохнула Марина, в голосе плескалось усталое отчаяние.
Она обернулась к жильцам с укоризной:
– А вы зачем двери распахиваете перед кем попало?
– Она сказала, от хозяйки, – пролепетал снимавший квартиру парень, густо покраснев. – Откуда ж мне было знать, что тут с чемоданами нагрянут?
– В следующий раз будьте чуточку предусмотрительнее, – сдержанно посоветовала Марина. – А теперь, дорогие родственнички, будьте добры, освободите помещение.
– Мы на тебя в налоговую заяву накатаем, что квартиру втихую сдаешь! – взвизгнула на прощание Татьяна, с остервенением волоча чемоданы в подъезд. – Пусть тебя выпотрошат штрафами!
Марина лишь устало вздохнула. Свою квартиру она сдавала официально, по договору, с исправно уплачиваемыми налогами, но объяснять это уязвленной сестре было все равно что метать бисер перед свиньями. Перед родами мать, словно стервятник, вновь принялась клевать Марине нервы, с надрывом живописуя бедственное положение обожаемой Танюши.
Марина оставалась непоколебимой, словно скала, о которую разбивались волны материнских требований и истерик. Все это было уже пройденным этапом, избитой пластинкой в их непростых отношениях. А потом пришла беда – умерла бабушка Марины. Квартира, по закону, отошла внучке, и Нина Матвеевна, обезумев от ярости, уже не просто скандалила, а билась в настоящей истерике. Ее заветная мечта – заполучить жилье для обожаемой Танечки – снова рассыпалась в прах.
Мать, не унимаясь, настаивала, чтобы Марина приютила, а точнее – поселила сестру хотя бы в бабушкиной квартире. Разумеется, бесплатно. Но Марина, наученная горьким опытом, оставалась непреклонной. О судьбе своей новорожденной дочки она позаботилась заранее. Оформив дарственную на квартиру на имя малышки Дашеньки, она создала неприступную крепость, в которую не смогут ворваться ни материнские причитания, ни сестринские истерики, ни алчные взгляды на чужое добро. Теперь Дашенька была защищена от возможных семейных распрей и битв за наследство, даже если кому-то очень сильно этого захочется.
Семейные узы – это важно, бесспорно. Но когда на горизонте появляется квартирный вопрос, люди порой забывают о морали и родстве, о чести и совести, о любви и милосердии, превращаясь в одержимых стяжательством монстров. И в этой ситуации главное – остаться человеком, не дать алчности затмить разум и не потерять себя в погоне за квадратными метрами.