Музей-заповедник Ф.И. Тютчева «Овстуг» продолжает проект «История тютчевских строк», представляющий собой выставки посвященные стихотворениям-юбилярам. Очередная мини-выставка из цикла рассказывает о стихотворении «Чему бы жизнь нас ни учила...», которому в этом году исполняется 155 лет.
Автографы стихотворения хранятся в Российском государственном архиве литературы и искусства.
Написано стихотворение «Чему бы жизнь нас ни учила...» в 1870 году не позднее начала ноября. 12 ноября дочь Мария Бирилева отправила это стихотворение зятю Ивану Аксакову. Впервые напечатано в «Русском Вестнике» в 1871 году. Посвящено Александре Васильевне Плетневой (урожденной княжне Щетининой 1826—1901гг.). Еще при жизни поэта — в 1871 г. — в печати появилось его стихотворение «Чему бы жизнь нас ни учила...» с посвящением «А. В. Пл-вой», а в 1900 г. имя адресата было раскрыто полностью. В 1913 г. сын Плетневой подтвердил, что эти стихи посвящены его матери, и сообщил: «Тютчева <...> я встречал в нашем доме несколько лет подряд в последние годы его жизни. Давнишний знакомый моего отца, Петра Александровича Плетнева, он остался другом и с моей матерью <...> у которой бывал чуть ли не каждый день». Год спустя Анатолий Федорович Кони, близкий друг Плетневой, напечатал воспоминания о ней. Перечисляя друзей Александры Васильевны, он писал: «К ней был тепло привязан и поэт Федор Иванович Тютчев. В его письмах к ней, написанных своеобразным почерком, сквозит даже то, что французы называют une amitié amoureuse (дружба-любовь)<...>». Однако до сих пор было известно только одно письмо Тютчева Плетневой (7/19 июля 1870 г.), впервые опубликованное в 1935 г. Известно, что Тютчев в своем неустанном стремлении к общению с людьми обычно искал собеседников, которые могли бы дать пищу его уму, но не искал дружбы и очень редко переступал ту грань, за которой взаимный интерес и симпатия переходят в дружеские отношения.
Более десятилетия знакомство Тютчева с Плетневой носило весьма поверхностный характер, а с отъездом ее за границу и вовсе прервалось. Однако после возвращения Александры Васильевны все изменилось — Тютчев стал бывать у нее постоянно.
Что же представляла собой А. В. Плетнева, что влекло к ней Тютчева и делало для него необходимостью почти ежедневные встречи с ней? Обратимся к портрету, который оставил нам А. Ф. Кони: «Не старея душевно, несмотря на седину кудрей, обрамлявшую ее выразительное, подвижное лицо с живыми умными глазами, она жила всеми интересами современности. <...> Глубоко русская во всех своих чувствах, повадке и красивом метком слове <...> она любила родину сознательной и страстной любовью <...> Вместе с тем по разностороннему образованию, по тонкому эстетическому развитию и по глубокому чувству долга в себе и уважению его в других она соединяла в себе лучшие черты западноевропейского человека. Непреклонная в убеждениях, мягкая и снисходительная в личных отношениях, безобидно остроумная, она способна была возмущаться всякой неправдой, которая ее лично и не касалась. „Меня поражает, — говорила она перед концом своей долгой жизни, — среди всего окружающего упадок у нас чувства негодования. Это страшный признак, не обещающий ничего хорошего в будущем”».
Из этих строк возникает образ человека незаурядного ума и дарований, твердых убеждений и широких взглядов. Общение с таким человеком и беседы с ним не могли не привлекать Тютчева.
Вместе с тем Александре Васильевне было в высшей степени присуще и чисто женское обаяние. «Существо кроткое, милое, полное божественной поэзии», — писал о своей юной жене П. А. Плетнев вскоре после женитьбы. «Воплощенным физическим и нравственным изяществом» оставалась она и в преклонные годы. Отсюда оттенок влюбленности в дружбе Тютчева, отмеченный в приведенных выше воспоминаниях Кони.
Но тех, кто близко знал Плетневу, более всего привлекал ее нравственный облик, «высокий строй» ее души. С юных лет свойственное ей «стремление совершенствовать все стороны умственного и нравственного бытия своего» подготовило Александру Васильевну к тяжелым испытаниям, выпавшим на ее долю в зрелые годы. Болезнь горячо любимого мужа, мучительная и безнадежная, длилась несколько лет, и все это время жена непрестанно боролась за его жизнь, поражая окружающих самоотверженностью и твердостью духа. Плетнев «героически вынес операцию под ножом Нелатона <...>, — писал С. П. Шевырев из Парижа. — Но и Нелатон не успел бы, если бы не имел помощника в жене Плетнева, как он сам сознается. И герой, и ангел эта женщина. Радуешься за Россию, что она таких жен производит».
Итак, умная собеседница, очаровательная женщина и добрый друг, способный понять, поддержать и утешить, — вот чем была для Тютчева А. В. Плетнева.
6 августа 1873 г., через три недели после смерти Тютчева, она писала своей приятельнице, извиняясь за долгое молчание: «Писать к вам и не писать о Ф. И. Тютчеве мне было невозможно, а писать о нем, как о прошедшем, еще не терпит душа. Он так много занял места в моей жизни. С 68-го года, когда я возвратилась на жительство в Петербург после пятилетнего отсутствия, я его видела почти каждый день до 73 года. Сейчас я возвратилась из церкви, где с Эрнестиной Федоровной молилась за него. Вечная ему память! <...> Эрнестина Федоровна Тютчева звала меня читать письма Федора Ивановича, из которых она делает выписки для Аксакова. Она говорит, что жаль что-нибудь их них выкинуть, так все прелестно — умно и замечательно. Общих мест он не умел говорить». Спустя несколько дней, 10 августа, она писала: «Третьего дня я была на его могиле, залитой цветами. Иногда кажется, что я слышу его небрежные шаги за дверями и вот-вот увижу его улетучивающуюся фигуру».
До последних дней жизни Плетневой имя Тютчева не сходит со страниц ее переписки: она говорит о своей дружбе с ним, вспоминает его суждения, цитирует его письма, которые тщательно хранила, а затем передала Кони. «Она мне подарила, — пишет он Е. П. Казанович 17 июля 1926 г., — целый пакет его писем, который я поднес Отделению русского языка и словесности — и что с ним сталось, не могу добиться».