— Игорь, это что за уродство?
Марина стояла посреди гостиной, уставившись на массивный гарнитур из темного дерева. Вчера его здесь не было. Сегодня он занимал половину комнаты, нависая тяжелыми резными дверцами.
Муж замер у окна. Почесал затылок — жест, который она уже научилась распознавать.
— Мама купила. Хотела сделать приятное...
— Приятное? — Марина провела рукой по липкому лаку. — Не спросив нас?
Он молчал, разглядывая что-то за стеклом. Она подошла ближе, заставила посмотреть на себя.
— Игорь, это наша квартира. Наша. Понимаешь?
— Понимаю, но... Света, ну она же от души...
— Марина.
— Что?
— Меня зовут Марина. Второй раз за неделю ты называешь меня чужим именем.
Он покраснел. Отвернулся снова. Марина почувствовала, как внутри что-то холодеет.
«Света — это как звали его первую девушку? Или имя, которым мать хотела бы назвать его жену?»
Она прошлась вдоль гарнитура, считая в уме. Это уже третий «подарок» за месяц. Сначала сервиз с позолотой, который некуда было ставить. Потом ковер, от которого чесалась спина. Теперь вот это.
— Мы же договорились покупать мебель вместе, — сказала она тихо.
— Договорились, но мама потратила свои деньги...
— А мы что, просили?
Он не ответил. Марина села на диван, чувствуя усталость. Ей не хотелось ссориться. Не хотелось начинать утро с конфликта. Но молчать тоже больше не получалось.
— Игорь, скажи честно. Твоя мать считает эту квартиру своей?
— Она ее подарила...
— Подарила — значит, отдала. Или нет?
Он наконец повернулся к ней. В глазах читалась растерянность.
— Марина, ну зачем ты так? Она хочет как лучше...
— Для кого лучше?
Вопрос повис в воздухе. Игорь открыл рот, закрыл. Потом взял куртку и вышел, сославшись на срочный звонок с работы.
Марина осталась одна в комнате, которая перестала быть похожей на их дом. Она встала, подошла к окну. Внизу муж быстро шел к машине, сгорбившись под тяжестью разговора, который так и не состоялся.
На следующий день Марина вернулась с работы в шесть. Презентация прошла удачно, клиент одобрил проект. Ей хотелось рассказать мужу, открыть вино, просто посидеть рядом.
Но в квартире уже пахло жареным луком.
Валентина Степановна стояла у плиты, помешивая что-то в огромной кастрюле. На столе громоздились пакеты с продуктами. В раковине — гора грязной посуды.
— О, Мариночка! — воскликнула свекровь, оборачиваясь. — Как раз вовремя! Сейчас супчик доварится, покормлю вас как следует.
Марина замерла на пороге кухни. Её кухни. Которую утром она оставила чистой.
— Валентина Степановна, здравствуйте. А... как вы попали в квартиру?
— Да Игорёк ключи дал! — свекровь улыбнулась. — Правильно сделал. Семья же, чего церемониться.
«Игорёк», — отметила про себя Марина.
— Мы не договаривались, что вы будете приходить...
— Да что там договариваться! — отмахнулась Валентина. — Я же о вас забочусь! Заглянула в холодильник — пусто. Решила, пойду, сварю нормальную еду.
Марина прислонилась к дверному косяку. В голове пульсировала мысль: «Моя кухня. Мой холодильник. Мой дом».
— У нас есть еда, — сказала она ровным голосом. — Мы справляемся.
— Справляетесь? — Свекровь покачала головой. — Мариночка, милая, я вчера Игоречка видела. Исхудал весь! Небось одними бутербродами кормишь.
Каждое слово падало как камень. «Исхудал». «Одними бутербродами». «Кормишь». Будто она морила мужа голодом.
— Игорь взрослый человек, — Марина старалась держать голос под контролем. — Может сам о себе позаботиться.
— Мужчина должен приходить домой к горячему обеду! — Валентина повернулась к плите. — Это основа семьи, Мариночка. Основа!
Марина хотела сказать, что основа семьи — уважение и доверие. Что она наравне с мужем зарабатывает деньги. Что готовка — не женская обязанность, а общее дело. Но слова застревали в горле.
Вместо этого она молча прошла в спальню и закрыла дверь.
За стеной свекровь что-то напевала, греметь кастрюлями. Марина легла на кровать, уставившись в потолок. По щекам текли слёзы — тихие, беззвучные.
Через две недели случилось то, что изменило всё.
Марина уехала на переговоры в другой город. Вернулась раньше — встреча закончилась быстрее, чем планировалось. В поезде болела голова, хотелось только принять душ и лечь.
Она вошла в квартиру, разделась в прихожей. Сняла деловой костюм, осталась в кружевном белье — подарке Игоря на прошлый день рождения. Прошла в спальню, чтобы достать домашнюю одежду.
И тут в замке повернулся ключ.
Марина замерла. В прихожей раздались шаги.
— Игорёчек? — позвала Валентина. — Ты дома?
Сердце ухнуло вниз. Марина метнулась к шкафу, но было поздно. Дверь спальни распахнулась.
Свекровь застыла на пороге, разглядывая невестку в кружевах. Секунду. Две. Три.
Потом лицо Валентины исказилось.
— Это что за вид? — прошипела она.
Марина схватила первую попавшуюся кофту, натянула на себя.
— Я переодеваюсь. В своей спальне.
— В таком виде? Средь бела дня?
— А в каком мне переодеваться? — Марина чувствовала, как по лицу разливается жар стыда и ярости.
— Порядочные женщины так не ходят! — Валентина шагнула в комнату. — Развратница!
Слово ударило как пощёчина.
— Что вы сказали?
— То, что думаю! — Свекровь выпрямилась. — Распутная ты! Небось, пока Игорёк на работе...
— ВЫЙДИТЕ. — Марина произнесла это тихо, но голос дрожал. — Немедленно.
— Из моей квартиры? — Валентина расхохоталась. — Да кто ты такая? Два года замужем, а уже хозяйкой себя возомнила!
— Это квартира Игоря. И моя. Вы её подарили.
— Подарила! — Свекровь ткнула пальцем в её сторону. — И могу забрать! Ты думаешь, я не вижу? Работаешь сутками, мужа не кормишь, детей рожать не хочешь! Какая ты жена?
Марина почувствовала, как что-то внутри рвется. Все месяцы унижений, все проглоченные слова, вся задавленная злость хлынули наружу.
— ПОШЛА ВОН! — закричала она. — ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА!
— Твоего? — Валентина попятилась. — Да ты совсем!..
— ВОН! СЕЙЧАС ЖЕ!
Марина схватила телефон, набрала номер. Свекровь стояла в дверях, белая от шока.
— Алло? Мне нужно поменять замки. Срочно. Адрес...
Валентина открыла рот, закрыла. Потом развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.
Слесарь приехал через час. Марина молча смотрела, как он меняет личинки в замках. Руки дрожали. Она понимала: назад дороги нет. Но отступать было некуда.
Игорь вернулся к семи. Ключ не подошел. Он позвонил в дверь с недоумением на лице.
— Что случилось? — спросил он, войдя в квартиру.
Марина рассказала всё. Он слушал, бледнея. Когда она закончила, наступила тишина.
— И что теперь? — спросил он наконец.
— Теперь выбирай. — Марина посмотрела ему в глаза. — Я или твоя мать.
— Но она же не хотела...
— Хотела, Игорь. Именно это она и хотела — унизить меня. Показать, кто здесь хозяйка.
Он молчал. Марина видела, как в его голове идет борьба.
— Я не буду жить так, — сказала она тихо. — Не буду чувствовать себя прислугой в собственном доме. Не буду терпеть оскорбления. Если ты это не понимаешь — я ухожу.
— Света... Марина, — поправился он. — Дай подумать...
— Нет. — Она покачала головой. — Думать поздно. Решай сейчас.
Игорь долго смотрел в пол. Потом взял телефон, набрал номер.
— Мама? — голос дрожал. — Слушай... Нет, погоди. Марина права. Это наш дом. Наш! И приходить сюда можно только по приглашению.
Марина не слышала, что отвечала Валентина. Но видела, как меняется лицо мужа.
— Ну и пожалуйста, — сказал он наконец. — Оставь себе квартиру и дачу.
Он положил трубку. Посмотрел на жену. В глазах читался страх.
— Всё. Теперь мы правда сами по себе.
Марина подошла, обняла его. Игорь прижал её к себе, уткнулся лицом в плечо. Она чувствовала, как он дрожит.
— Не жалеешь? — прошептала она.
— Нет. Должен был это сделать давно.
Но она слышала неуверенность в его голосе. И когда ночью он отвернулся к стене, не обнимая её, как обычно, Марина поняла: они выиграли битву, но что-то внутри их отношений надломилось.
Прошел месяц.
Игорь стал молчаливым. Возвращался с работы поздно, ужинал быстро, уходил в комнату с ноутбуком. Они почти не разговаривали — только о бытовых вещах. О продуктах. О счетах.
Марина пыталась заговорить, но он отшучивался. Или кивал, не слушая. Или просто молчал.