Осень незаметно, хоть и вполне ожидаемо, перешла в свою финальную стадию, когда все живое уже понимает – пора искать надежное пристанище на долгую и, если высшие силы смилостивятся, не слишком морозную зиму. А она в этих краях не давала позабыть о себе даже на «макушке» лета! Кажется, тепло уже проникло в каждый уголок, бодылинку и камушек. Завладело землей, наполняя ее особенно отрадным духом. Вошло в свои права и не отступится от них, покамест не постучится смена. Но нет – дыхнет полуночный ветер и пригнутся к земле яркие головки цветов, опаленные смертельным холодом. И не точно, что поутру они вновь поднимутся посмотреть на умытый шаловливыми солнечными лучиками день. Плата за близость к Перевалу…
К подобному в здешних местах давно привыкли. Так уж повелось, что жизнь со смертью ходят бок о бок, сменяя друг друга, согласно одному им понятному регламенту. И тем слаще становятся пронизанные живым теплом мгновения, когда знаешь, за ними непременно придет безжалостный ледяной хиус, выметающий и стирающий подчистую все созданное, да по глупости или недальновидности неспрятанное подальше в самые глубокие закрома.
Осень здесь пролетала одним днем. Вот только позолотились верхушки деревьев, превращая весь лесной массив в единый драгоценный слиток, как вся красота облетает, обнажая искореженные «скелеты», в немой мольбе вздымающие свои тонкие ветви к небесам. И вот уже заунывный ветер хищным зверем пробирается в долину, считая ее своей территорией, которую теперь до самой весны откажется покидать, вгрызаясь в нее ледяными клыками и острыми когтями. Словно в ответ на скорбный вой ветра, оглашающий округу с утра до вечера, собираются тяжелые свинцовые тучи. Они нависают так низко, что кажется, подпрыгни чуть, и пальцы прошьют их клубящуюся массу. Но нет, это только искусная иллюзия, доставляющая местным немало неприятностей. Ведь даже слабые лучики солнца не в состоянии пробиться сквозь плотную облачную пелену и всему живому остается лишь выживать в опустившейся на их край серости.
- Опять застрял! – ворчала худощавая женщина в простой, темной под стать видам за окном одежде и с тщательно закрученными в узел волосами.
Она нервно поглядывала в окно, что, впрочем, не мешало ей ловко подкидывать поленья в раскрытый печной зев, где уже весело потрескивал огонь, обещая хозяйке и двум жмущимся друг к дружке ребятишкам, что они точно доживут до рассвета. Женщина бросила последнее полешко и с некоторым удовлетворением оглядела чистый дом, по которому медленно распространялось живое тепло. В отблесках пламени, служивших единственным источником света в жилище, трудно было определить ее возраст. Если бы кто-то присмотрелся к ней поближе, то заметил бы довольно правильные черты лица, некогда имевшего приятные округлости. Но жизненные тяготы заострили скулы, выделив тонкую спинку носа и чуть запавшие глаза, впрочем, сохраняющие свою живость и яркость. Именно они передались и детям – мальчику с девочкой лет пяти-шести от роду. Они были одеты в свободные рубашонки, из-под которых выглядывали толстые серые штаны, заправленные в сапожки из какого-то странного материала, напоминающего собой рыбью кожу. Убедившись, что детишки смирно сидят на лавке и не собираются никуда бежать, женщина вновь обратила взгляд в окно. В нем отчетливо читалась тоска, смешанная с беспокойством.
- Говорила ему, не ходи так поздно! Что будет с тем Перевалом? Веками стоял и далее простоит! Нет, же. Упертый. А как ночь его застанет? Знает же, что будет с теми… - она осеклась, заметив, как округлились глаза детишек. – Что это я? Спать вам уже пора.
Она вынула из шкафчика у самого пола крынку с молоком и бережно, стараясь не разлить ни капли, разлила по широким глиняным кружкам. Отрезала по ломтю хлеба, сглотнув подступившую слюну, и, немного подумав, добавила к нему какую-то намазку, пахнущую мясом и травами.
- За стол, - скомандовала она и дети тут же накинулись на еду, собирая упавшие на стол крошечки.
На губах женщины впервые за вечер промелькнула немного усталая улыбка. Всего лишь мгновение и лицо вновь приняло сосредоточенное выражение лица. Поев, дети начали клевать носами, и быстро уснули на широкой кровати, придвинутой почти к самой печи. Накинув на них сшитое из хорошо выделанных шкур одеяло, она вернулась к окну, вперившись в сгущающиеся сумерки тревожным взглядом. Если он не вернется, им не пережить наступающую зиму. А перейти через Перевал в одиночку и вовсе не по силам женщине с детьми. Да кого она обманывает? Без Смотрителя никто не совершит такого. И не каждый Смотритель ведь подойдет для подобных целей. Ее муж был тем самым. Он тщательно скрывал, почему так случилось, но он нес на себе отпечаток Смотрителя и Привратника. Чудо, доставшееся ей в мужья. И пусть пока он не мог перевести их по вполне понятным причинам, они продолжали надеяться.
В такое время, как сейчас, когда деревья полностью сбрасывали листву, Перевал становился не просто хорошо видимым – он превращался в глухую черную стену, отрезавшую их небольшое поселение от… Жизни. Она моргнула и испуганно зашептала молитву. Так было принято называть, и она старалась не нарушать правила, чтобы не прогневить богов. Скалистые зубья взмывали так высоко, что казалось, нанизывали на себя клочковатые серые тучи. Черные провалы, неожиданные камнепады и тропки, днями водящие тебя кругами, — вот, что ждало каждого, рискнувшего подобраться к Перевалу в одиночку.
Но это было не самое жуткое! Обитающие там твари… Не спящие. Не нуждающиеся в тепле и свете. Рыскающие и неизменно находящие рискнувших пробраться сквозь молчаливые камни. Их не стоило даже упоминать. Как и тех, кто достался им на потеху.
Шум в сенях отвлек ее от грустных дум, и она бросилась навстречу переступившему порог мужчине. Высокий, широкоплечий, с грустными светлыми глазами, спрятанными под широкими бровями. Небольшая борода была аккуратно подстрижена, не скрывая от любопытных глаз пересекающий правую сторону лица шрам – три глубоких борозды, затянутые тонкой белесой пленочкой, характерной для плохо заживающих следов коренных обитателей Перевала.
- Марг, - с облегчением выдохнула она, но тут же отшатнулась от мужа – он приложил палец к губам, сердито стрельнув глазами по сторонам.
Сбросил с плеча прямо на пол тяжелую сумку со снаряжением и медленно ступая, вынес из сеней на вытянутых руках какой-то сверток. Шкура с длинным белым мехом не позволяла разглядеть содержимое и лишь, когда мужчина бережно опустил свою ношу на сдвинутые лавки, служившие в теплое время года кроватью для детей, стало понятно, что именно он принес. Или вернее – кого. Бледное девичье лицо с закрытыми полупрозрачными веками не оставляло никаких сомнений в содеянном.
- Марг! Марг! – вскинулась она, обмирая от ужаса. – Что ты натворил? Зачем ты забрал ее? Нас теперь накажут, Марг. Дети… Ты хотя бы подумал, что станет с детьми? Ты знаешь, как нужно поступить! Знаешь и…
- Замолчи! – оборвал он ее. – Лада, ты будешь молчать об этом и никому не обмолвишься даже полусловом.
- Кто она тебе, если ты готов рисковать всем? – подбоченилась женщина, не собираясь так просто сдаваться.
- Она – источник. И она пробилась, - тихо произнес он.
Лада ахнула и попятилась к стене, шепча древнюю молитву.
Продолжение СЛЕДУЕТ на ТГ канале...