Небо ещё только начинало светлеть, окрашивая облака в нежно-розовые тона. На траве искрилась роса, переливаясь в первых лучах восходящего солнца. Эва притормозила напротив указателя.
-Лыткарино - тяжело вздохнув, вслух прочитала она и вылезла из машины. Сколько её здесь не было? Пять лет? Как же время пролетело быстро, а казалось, будто полжизни прошло уже. Всего пять лет.
Втянув носом аромат полевых цветов и скошенной травы, Эва улыбнулась. Какой же родной запах. В деревне теперь ещё спят все. И бабушка тоже. Время пять утра. Пора!
Усевшись за руль, Эва вдавила педаль газа. Новенькая "Девятка" резво рванула вперёд. Это пока "Девятка", а потом Рафик обещал ей "бэху". А раз обещал, то она у неё точно будет.
Курить захотелось нестерпимо. Но нельзя. Бабушка сразу учует, ругаться начнёт. Бабушка ... При воспоминании о ней, Эва улыбнулась сквозь слёзы. Самый родной её человек. Мудрая, добрая. Именно она и настояла тогда, пять лет назад, чтобы Эва уехала из деревни. Навсегда. И она уехала. Казалось, что в никуда. Потому что адрес бабушкиной подруги, Эва потеряла на одной из станций, когда у них проездом в одном городе была получасовая остановка.
Господи, сколько произошло всего за эти годы. Но зато в свою деревню она едет не зачуханной девчонкой, какой когда-то уехала отсюда, а модной мадам. Не могла Эва не приехать. У лучшей подружки юбилей. Двадцать пять лет. Томка сама ей позвонила. Видимо, у бабушки выпросила номер телефона. Поболтали ни о чём. Сколько лет не виделись. Конечно, общение сошло постепенно на "нет". Но всё же Томка пригласила. Потребовала даже приехать и забыть прошлое. Давно пора.
Притормозив у дома бабушки, Эва долго всматривалась в бревенчатый пятистенок с резным крылечком. Всё те же окошки с выцветшими от времени наличниками. Всё тот же цветник перед домом с ярко-жёлтыми шарами.
Расквасилась. Резко опустив зеркало, Эва припудрила нос, губы подкрасила. Проморгала слёзы. Нечего теперь сопли на кулак наматывать. Было и прошло, давно быльём поросло. Схватив сумочку, девушка хлопнула дверцей машины и легко поцокала на тонкой шпильке к дому бабушки. Пакет с гостинцами не забыла прихватить. Там чего только не было. Всё импортное, дорогущее.
-Батюшки! - всплеснула руками Лидия Борисовна - Эвелинка! Приехала!
-Приехала, ба - Эва порывисто обняла старушку, уткнулась носом в её мягкое плечо и не сдержалась. Дала волю слезам.
-Ну будет тебе, будет. Давай чайку с дорожки, да баньку потом. Устала небось? Далеко ты из своей Москвы-то добиралась до нас теперь. Мне как Томка сказала, что пригласить тебя хочет, так я и не поверила сразу-то. А потом поверила, да подумала, что не захочешь ты приехать. Прошлое ворошить, что осиное гнездо разбудить.
Эва всхлипнула. Кончик носа, как и в юности, покраснел, ресницы от слёз слиплись. Подняв с пола шуршащий пакет, Эва стала его разбирать.
-Я и не хотела ехать, ба. Кузьмичёвы тогда всех собак ведь на меня спустили. Мамка их вообще меня прокляла и по всей деревне слух про меня пустила, что ш*** я подзаборная. И Томка меня при всех по лицу на танцах ударила. Как мне больно тогда было, ба! Ведь ты же помнишь?
Лидия Борисовна помнила. Очень хорошо помнила, как над внучкой её издевались тогда местные кумушки, и заступы никакой не было. Вдвоём они с Эвой всегда были. Вдвоём. Случайно бросив взгляд в окно, пожилая женщина недоверчиво глаза сощурила.
-Эвка! Твоя, что ли? - ахнула она, показывая пальцем на машину.
-Моя - не без гордости Эва взглянула на свою "девочку", как она её ласково называла. Без машины в столице ты никто. Даже уже не роскошь, а необходимое транспортное средство при том ритме, в котором Эва существует в Москве.
-Ну и ну. Это ж какие деньжищи-то - старушка растерянно уставилась на стол, заваленный продуктами - и это вот всё ... Откуда? Отродясь я таких яств не ела. Ты чем там в Москве занимаешься? Неужто на фабрике так много платят?
Лидия Борисовна тяжело опустилась на стул, чувствуя недоброе. Это кем же надо работать, чтобы так шиковать? Неужели её Эвелинка по плохой дорожке пошла? Страшно даже подумать!
-Бабушка, да жених у меня при деньгах - рассмеялась Эва - сама-то я скромнее живу. Это всё он.
Лидия Борисовна головой только покачала. Час от часу не легче. Жених ... Хоть бы и он. У него-то откуда такие заработки? Нечестным трудом только если ...
-Ох и темнишь ты, детка, темнишь. В письме ты мне ни о каком женихе не писала, и по телефону, когда звонок заказывала, ни полсловом. Давно ты с ним? Смотри, как бы в историю какую не вляпалась с таким-то женихом. Вон в газетах, да по телевизору показывать не успевают таких вот ухажёров. То убили, то взорвали.
Удивившись проницательности бабушки, Эва поскорее сменила тему. Для неё она работала на фабрике, а не певичкой в кабаке, где собирался особый контингент. И её Рафик действительно был из "этих". На рынке точки держал, пару казино, сеть ресторанов. Для Эвы вот планировал свой салон открыть. Стрижки, покраска - все дела. Даже помещение уже присмотрели вместе. Не всё же ей у Михалыча в его кабаке шансон вытягивать под аплодисменты бывалых братков.
Да, певичка. А что? Голос пусть не идеальный, но на блатные песни хорошо идёт. Именно с этого Эва и начала когда-то новую страницу в своей жизни. Едва оправившись после старой. Жизнь её била ключом в первые два года в Москве. Гаечным. Да по голове.
-Ба, ты себя не накручивай. Давай лучше продукты разбери по своим закромам, а я наверное, посплю пока. Семь часов в дороге. Глаза слипаются уже. Томка если прибежит, передай, что к вечеру буду при параде. Пускай ворота отворяет и дорогую гостью встречает - то и дело зевая, произнесла Эва. Она стянула с себя водолазку, брюки и набросив старенький свой халат, улеглась на железную кровать с мягкой периной.
Лидия Борисовна заботливо укрыла тонким покрывалом.
-А Владька теперь тоже будет. Не боишься с ним встретиться? - осторожно спросила бабушка. Одни беды тогда принесла Эве эта её первая любовь.
-Будет и будет. Пускай. Нету уже к нему ничего внутри. Отболело - голос предательски дрогнул, и Эва поспешила отвернуться к стене. Она слышала, как бабушка долго в кухне возилась, разбирая продукты. Шуршала, шелестела, а потом собралась и вышла из дома.
Чувствуя, как накатывают давно похороненные внутри воспоминания, Эва уставилась в одну точку на ковре. Ох уж этот ковёр с оленями ... В детстве она себе на нём выгуливала своё воображение и пальцем рисовала невидимые узоры.
Влад ... А сердце-то забилось при одном лишь его имени. А если увидит? Тогда что? В обморок грохнется? Нет, нельзя ей теперь. У неё другая жизнь в Москве, Рафик ... Её Рафаэльчик. Она так долго и старательно создавала образ именно той знойной и умной женщины в которую Рафик влюбился в конечном итоге по уши. И Эва просто не может всё это разрушить. Не может. Хотя о чём это она?
Влад же давно женат. На той самой Катьке, которая младше них всех была года на три. Вот и пусть живут. Ребёнок у них, бабушка вскользь как-то говорила.
И у Эвы был бы ребёнок ... На второй год её жизни в Москве. Только не суждено. Тоже тогда, казалось, любила или придумала себе любовь. Чтобы Влада забыть. А потом как вскрылась вся неприглядная правда, да в больничку она с кровотечением загремела, так и прошла любовь-то и Влад забылся, и тот второй забылся. Всё забылось. Было одно желание тогда - выжить.
Опустив веки, Эва забылась сном. Не сном даже, а кошмаром. События тех лет выжженное поле оставили тогда у неё на душе.