— Ты вообще понимаешь, что я устала?! — рявкнула Алина, влетая на кухню с тяжёлыми пакетами и хлопнув дверью так, что сосед сверху наверняка поморщился. — С утра на ногах, целый день как белка в колесе, а ты… ты опять сидишь в своих играх, да?
— Не кричи, — донёсся голос из комнаты. — У меня тут уровень важный, не мешай, ладно?
— Уровень, — передразнила она, ставя пакеты на пол. — А уровень в жизни когда будет, Серёжа?
В квартире пахло жареным луком, хотя никто ничего не жарил — просто с соседнего этажа тянуло. Из окна дул сквозняк, а на подоконнике стояли две немытые кружки, в которых уже поселился чайный налёт — давнишний, как и все разговоры об их "будущем".
Алина сняла пальто, прошла к зеркалу — под глазами синяки, волосы сбились в пучок, который держался исключительно на упрямстве. "Вот тебе и жена", — подумала она, поправляя воротник. "Работаю, как ломовая, а выгляжу — как тётка из ЖЭКа, что штрафы раздаёт."
— Серёж, — устало позвала она. — Интернет опять отключили?
— Да, пришёл счёт. Ты ж обычно платишь, — ответил муж, даже не повернувшись от монитора. — Там две тысячи с копейками, посмотри завтра.
— Конечно, — хмыкнула Алина, — кто ж ещё, если не я.
Она достала кошелёк, посмотрела в него — тридцать рублей и чек из «Пятёрочки». Зарплата будет через три дня, а до тех пор — голая смета расходов и ни рубля лишнего. И ведь когда-то казалось, что 45 тысяч — приличные деньги. Тогда, в начале брака, всё выглядело по-другому: они вместе искали квартиры, смеялись, спорили из-за цвета штор, мечтали о путешествиях.
А сейчас всё выцвело. Вместо мечтаний — «скидка по акции», вместо планов — тишина и его вечные «потом разберусь».
— Серёж, — тихо, но с нажимом сказала она, подходя к дверному проёму. — Ты вообще ищешь работу, или это уже просто хобби — быть безработным?
Он даже не обернулся.
— Да ищу я! Просто не так просто сейчас всё. Вакансии — сплошной обман, зарплаты — копейки, а ты ещё тут на мозги капаешь.
— Я не капаю. Я спрашиваю. Мы живём, как будто я мать-одиночка, а ты — сосед, который иногда заходит поесть.
— О, началось… — вздохнул Сергей, откидываясь на спинку кресла. — Опять эти разговоры. Алина, ты как пластинка заела.
— А ты как лежачий полицейский — лежишь и не двигаешься.
— Я, между прочим, тоже работаю!
— Где? В «Танках»?
Он обернулся, глянул на неё так, будто она его лично оскорбила перед всем интернетом.
— Знаешь, не всем везёт, как тебе. У тебя стабильная работа, офис, кофе из автомата, начальство — хоть и занудное, но платит. А у меня…
— А у тебя руки есть. Мозги — вроде тоже. Только вот желания ноль.
Повисла тишина. Из подъезда донёсся звон — кто-то захлопнул металлическую дверь. Где-то наверху зажужжал пылесос. Обычный вечер обычной семьи, где один вкалывает, а другой считает, что "ищет себя".
Алина взяла тряпку, стала протирать стол — машинально, чтобы не сказать чего лишнего. Внутри всё кипело, как суп на плите: слова готовы были выскочить наружу, но она удержалась. Знала, если сейчас вывалит всё, до утра будут крики. А утром вставать — на работу.
Но обида никуда не делась.
Каждый день она возвращалась домой не отдыхать, а на вторую смену — готовка, стирка, уборка. А он… сидит. То сайты делает "для заказчиков", то «учится чему-то новому».
— Алин, а чё у нас картошка закончилась? — донёсся голос Сергея. — Хотел пюре.
— Потому что я не машина, Серёжа! — вспыхнула она. — Потому что ты не можешь дойти до магазина, вот почему!
— Ну ты же всё равно там была.
— Вот именно. "Ты же всё равно", — прошептала Алина себе под нос. — Вот это у нас семейный девиз, да? "Ты же всё равно".
Она села на табурет, положила голову на руки. Холодно, хоть и батареи включили неделю назад. Осень уже подбиралась к зиме, с утра в воздухе стоял запах мокрой листвы, люди шли, втянув головы в шарфы, — а она каждый день шла в никуда.
На следующий день, как обычно, выехала в центр на автобусе. На остановке — бабки обсуждают цены на яйца и последнюю новость, что в мэрии опять кого-то сменили. В офисе всё по расписанию: документы, отчёты, начальница с голосом, как у мясорубки. Но хотя бы платят вовремя.
Алина не жаловалась. Она просто устала.
Её жизнь застряла между «надо» и «нельзя иначе».
— Ты чё такая мрачная, Алин? — спросила коллега Ксюша, заваривая чай. — Опять твой бездельник бесит?
— Ксюша, не начинай.
— Да ладно, я ж добра желаю. Слушай, ты молодая, симпатичная, не глупая. Чего ты с ним мучаешься?
— А куда я пойду? Снимать дорого, мама живёт в Троицке, туда не наездишься…
— Да хоть куда, лишь бы не в ту яму. У меня двоюродная сестра развелась — и расцвела! Муж-то у неё такой же был: «я фрилансер», ага. Фрилансер по поеданию твоих нервов.
Алина улыбнулась краем губ, но внутри всё заныло. Слова Ксюши больно ударили по тому, что она сама боялась признать: да, живёт она не с мужем, а с обузой.
Вечером она вернулась домой, уже зная, что Серёжа не приготовил ничего. На плите — пусто, на столе — кружка с остатками кофе и тарелка от вчерашнего ужина.
— Привет, — сказал он, не глядя. — Ты не купила колбасу?
— А руки у тебя зачем? — спокойно спросила Алина.
— Я думал, ты купишь.
— А я думала, ты хотя бы посуду помоешь.
Он пожал плечами, как школьник, пойманный на двойке.
— Не видел смысла. Всё равно опять грязной станет.
— Серёжа, — Алина вздохнула. — Ты понимаешь, что я одна тащу нас обоих? Всё — на мне. Квартира, счета, еда, даже интернет, которым ты пользуешься, чтобы "искать работу".
— И что? Мы семья. У нас всё общее.
— Нет, Серёжа. У нас всё на мне. Это не одно и то же.
Он встал, пошёл на кухню, налил себе воды, шумно отпил.
— Знаешь, Алин, ты стала какой-то злой. Раньше была мягче, улыбалась. А сейчас — будто я тебе враг.
— Может, потому что живу, как с квартирантом, который не платит?
— Ну, спасибо. Значит, я тебе обуза, да?
— Да, — тихо ответила она. — Обычная, бытовая обуза.
Повисла тишина. Только часы на стене тикали, будто считали секунды до взрыва.
Алина вдруг поняла, что не хочет больше так. Хочет воздуха. Хочет, чтобы её слова хоть что-то значили.
А в голове крутилась одна мысль: "Если я не уйду сейчас, останусь навсегда."
Снаружи завывал ветер. Октябрь. Холодный, колючий.
Она пошла к книжной полке — достала старую книгу с рецептами, ту самую, где лежали её сбережения.
Открыла. Страницы — пустые.
Ни купюр, ни закладки, ни следа.
Сердце ухнуло куда-то вниз.
— Серёжа! — крикнула она. — Иди сюда, быстро!
Из комнаты донёсся недовольный стук клавиатуры.
— Что опять?
— Ты деньги брал?
— Какие деньги?
— Двадцать тысяч! Из книги! Где они?!
Пауза.
Потом спокойный, даже ленивый ответ:
— А, эти. Ну, брал. Мне для компа надо было.
И тут Алина впервые за долгое время не сдержалась.
— Ты… взял мои деньги?! Без спроса?!
— Да что такого? Мы же семья. Твое — моё. Моё — твоё.
— Только вот моё — это твое, а твоего — как не было, так и нет!
— Ой, ну не начинай! Я ж не на ерунду потратил. Это вложение в работу.
— В "работу"? В твою игрушку, которая жрёт свет и время?! — голос Алины сорвался. — Я полгода копила! Хотела с подругами посидеть, один раз за всё это время, а ты…
— Подруги подождут. А комп без памяти не работает.
Она замолчала, глядя на него — и вдруг поняла, что уже не злится. Просто пусто. Как будто внутри выключили свет.
— Серёжа, — сказала тихо, ровно. — Знаешь что? Пожалуй, хватит.
— О, опять началось! — он закатил глаза. — Сейчас вещи соберёшь, хлопнешь дверью, потом через неделю приползёшь, как обычно.
— Нет. На этот раз всё по-настоящему.
— Да ты без меня пропадёшь. Кому ты нужна?
— Себе нужна, — ответила Алина. — И впервые в жизни — это главное.
Она развернулась, пошла к шкафу.
Собрала сумку.
А он стоял, ошарашенный, с кружкой в руке.
— Алин, ты серьёзно, что ли?
— Более чем.
Он нервно усмехнулся:
— Да ладно, хватит цирка. Вернись, поговорим.
— Говорить не о чем.
Она взяла пальто, ключи, шагнула в прихожую.
Серёжа шёл следом, что-то бормотал, пытался схватить за руку.
— Алин, не горячись! Ну мало ли что. Я потом всё верну!
— Себя верни, Серёж. Остальное не нужно.
Она открыла дверь. В подъезде пахло сыростью и чужими ужинами.
— Алин! — крикнул он. — Ты всё равно вернёшься!
Но она не обернулась.
Лестничная площадка встретила её запахом кошачьего корма и старой краски. Под ногами скрипели перила, а за дверями кто-то спорил — видимо, соседка с сыном.
Алина стояла, держась за ручку, и вдруг почувствовала: всё, пути назад нет. Ни одной тропинки. Только вперёд.
На улице моросил дождь — тот самый, осенний, противный, будто кто-то сверху брызгает водой из ведра, но не до конца. Воздух пах мокрым асфальтом и выхлопами. Машины шлёпали по лужам, люди прятались под зонтами.
А у Алины зонта не было — забыла. Да и ладно, думала она, промокну — ничего, высохну.
Позвонила маме. Голос матери был спокойный, но в нём чувствовалось облегчение.
— Конечно, приезжай, дочка. Я ж давно тебе говорила — всё это к добру не приведёт.
— Мам, только ненадолго. Я… просто устала.
— Устанешь — отдохнёшь. Главное, чтоб не возвращалась к нему.
Автобус приехал быстро. Люди толпились, кто-то бурчал, кто-то шмыгал носом. Алина стояла у окна, глядя на город — серый, усталый, как она сама.
"Вот и всё, — думала она. — Четыре года коту под хвост. Или не под хвост — может, всё-таки к чему-то это привело. Хоть научилась ценить себя."
У мамы пахло уютом и пирожками… ой, стоп, выпечкой с капустой, как у всех нормальных русских мам. На столе — простая еда, чистое бельё, кружка горячего чая.
Алина сняла пальто, присела, и вдруг поняла, как давно никто не спрашивал её: "Ты поела?"
— Мам, я не хочу тебя нагружать, — сказала она. — Просто немного побуду.
— Побудешь сколько надо, — отмахнулась мать. — Нагружаешь — это когда человек на диване годами лежит. А ты ж пашешь, как пчела.
Они долго сидели на кухне, обсуждая всё. Мама, как и всегда, говорила прямо:
— Да он тебя просто использовал. Я ведь видела с самого начала: глаза у него хитрые, пустые. Мужик, который женщину не уважает, никогда не станет человеком.
Алина слушала молча.
— Мам, я, наверное, тоже виновата. Терпела. Думала, изменится.
— Терпеть можно зубную боль, дочка. А вот мужика, который паразит, терпеть — себя не уважать.
Эта ночь прошла беспокойно. Алина ворочалась на узком диване, который стоял в углу комнаты, где когда-то она спала подростком. Всё казалось чужим и знакомым одновременно.
В голове — каша: страх, обида, немного вины, и где-то под этим всем — крошечное чувство облегчения.
Утром, собираясь на работу, она впервые за долгое время не почувствовала тяжесть в груди. Не нужно было гадать, в каком настроении муж, не нужно было спешить домой, чтобы успеть всё сделать.
Только она и день впереди.
На работе коллеги глядели на неё, как на героиню сериала.
— Ну что, правда ушла? — шептала Ксюша, едва завидев её у кофемашины.
— Правда, — спокойно ответила Алина.
— Вот это да! И как ощущения?
— Как будто наконец выдохнула.
— Вот и правильно. Жизнь короткая, а нервы не восстанавливаются, — философски заметила Ксюша. — У меня двоюродная, помнишь, развелась? Так она через месяц машину купила и похудела на десять кило. Так что всё к лучшему.
Алина улыбнулась.
— Машину я не куплю, конечно, но хоть спокойно посплю.
К вечеру она зашла к подругам — Оле и Марине. Те уже знали всё.
Оля принесла бутылку вина, Марина — коробку конфет.
— Девочки, — сказала Алина, — вы не поверите, как легко стало. Будто груз с плеч упал.
— Конечно легко, — ответила Марина. — Он же был не муж, а тормозной камень.
— А я всё боялась остаться одна, — призналась Алина.
— Да ладно тебе, — хохотнула Оля. — Сейчас люди и без мужей живут, и с детьми, и с ипотекой, и ничего. Главное — не тащить на себе того, кто не идёт рядом.
Сидели долго. Говорили обо всём — про работу, про жизнь, про то, что в магазине теперь яйца подорожали, про соседку, которая уехала в Турцию "навсегда", но вернулась через неделю.
Алина смеялась, пила вино, и в какой-то момент поняла — она снова чувствует вкус жизни. Не кофе из автомата, не тишину квартиры, где каждый вечер — как день сурка, а настоящую жизнь, с запахом еды, смехом, спонтанными разговорами.
— Знаешь, Алин, — сказала Оля под конец. — Я всегда знала, что ты сильная. Просто не верила сама в себя.
— Теперь верю, — ответила она. — Может, впервые за всю жизнь.
Прошла неделя. Сергей звонил, писал.
Сначала:
"Алина, вернись. Я всё понял."
Потом:
"Ты без меня не справишься."
А потом — тишина. Только один раз пришло сообщение:
"Ну и ладно. Я тоже найду себе кого-то получше."
Алина посмотрела на экран и усмехнулась.
"Удачи", — написала она. И удалила номер.
В тот же день после работы зашла в риелторское агентство. Маленький офис с запахом бумаги и кофе. Менеджер — молодая девчонка с розовыми ногтями — улыбнулась:
— Вам что-то в аренду?
— Да, однокомнатную, чтобы недалеко от метро и не убитую совсем.
— Найдём, — уверенно сказала та. — Неделя — и будет ваш вариант.
Через десять дней Алина стояла в новой квартире. Старенькая, но чистая, с бежевыми обоями, крохотной кухней и видом на детскую площадку.
На окне — белый подоконник, на нём — кружка с чаем и герань, которую принесла мама.
Она стояла посреди комнаты, слушала тишину — и впервые эта тишина не давила, а успокаивала.
Первые недели были непростыми. Платить за всё самой, следить за бытовыми мелочами, чинить кран, который подтекал, — всё казалось испытанием. Но каждое утро она вставала с мыслью: "Зато сама. Без унижений."
В выходные ездила к маме, помогала по дому. Иногда просто гуляла по району, слушала музыку в наушниках. Ветер холодный, деревья голые, но внутри — тепло.
Однажды, выходя из магазина, столкнулась с Сергеем.
Он стоял у входа, с пакетами, небритый, помятый.
— О, — сказал он, — вот ты где. Я думал, ты уехала куда-то.
— Нет, — спокойно ответила Алина. — Просто живу.
— Без меня?
— А ты думал, с кем?
Он почесал затылок, переминаясь.
— Слушай, может, зря мы так… ну, горячку хватили.
— Мы? — усмехнулась она. — Ты горячку, а я терпение.
Он замялся.
— Ну… в общем, если что, я не закрыт для диалога.
— Я — да, — сказала она, глядя прямо ему в глаза. — Удачи тебе, Серёжа. Правда.
И пошла мимо. Не торопясь, спокойно.
Он стоял, смотрел ей вслед, но не крикнул. Не дернулся. Только плечи его чуть опустились — будто понял: всё, поезд ушёл.
Дома, вечером, она достала ноутбук. Открыла вкладку с вакансиями, потом — сайт с онлайн-курсами. "Повышение квалификации по документообороту".
"Почему бы и нет", — подумала Алина.
Выпила чай, глянула на часы. Десять вечера.
Раньше в это время она слушала, как Сергей ругается с кем-то по телефону, играл или спорил.
А сейчас — только она, тишина, и слабый шум улицы за окном.
Она улыбнулась.
"Вот она — жизнь. Простая, но своя."
Прошёл месяц. Зарплата пришла, аренду заплатила, даже немного осталось.
Мама звонила каждый день:
— Как ты там, доча?
— Отлично, мам. Даже готовить начала с удовольствием.
— Ну вот, другое дело. Когда женщина в доме хозяйка — всё ладится.
Алина подошла к окну. Снег только начинал ложиться — первый, тонкий, робкий. На улице — дети в шапках, кто-то лепил кривого снеговика.
Она смотрела на них и думала:
"Наверное, вот так и начинается новая жизнь — не с салютов и побед, а просто с того, что перестаёшь бояться быть одной."
Телефон завибрировал. Сообщение от Ксюши:
«Алин, ты завтра идёшь с нами в бар? У нас корпоратив неофициальный!»
Алина усмехнулась.
«Иду. Теперь у меня пятницы свободные.»
Положила телефон, включила чайник.
Вода зашумела, в окне отражался мягкий свет лампы.
Она смотрела на своё отражение и впервые за долгое время видела в нём не усталую женщину, а человека, который наконец-то живёт так, как хочет.
— Ну что, Алина, — сказала себе тихо. — Дожили. Сами, без Серёжи. И ведь ничего, справляемся.
И, кажется, впервые за много лет улыбнулась не потому, что "так надо", а просто потому что — хорошо.
Конец.