Наступало душное утро последнего месяца лета. Пушистые быстрые облака пролетали над идущими по дороге парнем и девушкой. Восходящее солнце золотило их, и было это неизбывно красиво. Дорога вилась между полями, засеянными разными зерновыми: пшеницей, овсом, рисом и гречихой немного.
Девушка Маша, высокая, стройная, держала за руку Ваню, широкоплечего и весёлого.
— Родной, посмотри, как красиво они бегут. Вот это похоже на котика. А это на уточку, — радовалась она, показывая на проплывающие мимо кучевые, но дождя не обещающие.
Ваня остановился и посмотрел вверх на лазурное небо, — Да, Машенька! А это — на селёдку.
— На селёдку, скажешь тоже… Облако не может быть селёдкой, это не романтично. А облака — это про высокое, может рыба другая какая-нибудь… Более возвышенная…
— Ну, селёдка тоже неплохо. Она вкусная. Но хочешь, пусть будет ставридой. Или… Барабулькой.
— Барабулька романтично по-твоему? — Маша обиженно надула манящие губки, сочные, как капитошки, которые давным-давно дети бросали с крыш перед ни в чём не повинными прохожими забавы ради, и яркие, как модные в прошлом сезоне куртки-бомберы.
— Конечно! Помнишь, мы в Крыму её ели. Так было вкусно. И романтично… Потом целовались, — Ваня посмотрел на Машу. Маша захихикала и мечтательно закатила голубые глаза с серыми искорками в обрамлении натуральных чёрных ресниц. В них, будто в портале в прошлое, Ваня увидел жаркий солнечный берег, услышал шум нежного прибоя и щелчки открываемых компанией рядом пивных бутылок, почувствовал тёплое бедро Маши, прижимающееся к его ноге и несмелый взгляд, застенчивый и робкий, но такой родной и зовущий. Этот портал засосал его, вернув в то время, когда всё только начиналось: их чувства и их приключения.
— Помню-помню. Пусть барабулька будет, ладно, — Маша посмотрела на Ваню влюблёнными глазами.
Трава зеленела. Солнце стояло в зените.
— Посмотри, Ваня! Какая трава красивая!
— Машенька, а куда мы идём? — спросил друг.
— Не важно, Ванечка! Мне хорошо с тобою везде! И трава, она ведь такая замечательная! Как же я могу не рассказать тебе о ней?! Посмотри! Она переливается под солнцем, как вазочка, на которой я пробовала нарисовать море и перепутала краски. Она шумит. Кажется, что разговаривает с нами. А ты хочешь, мы упадём в неё и будем смотреть на ставридку, которая облако, а потом друг на друга, и так — долго-долго! Пока…
— Пока что?
— Ой, не знаю… Пока не замёрзнем, наверное…
Прошло ещё три часа. Мимо влюблённых пробежала овца.
— Ванечка, сладкий мой! Что-то кушать хочется. А мы не взяли с собой ничего…
— И кафе никаких не видно, и людей. Только синее небо над нами и злаковые.
— Трава?
— Трава. Терпи, Маша. Это испытание не сопоставить по масштабу с нашими с тобой чувствами.
— Конечно, ты прав! — Маша обняла любимого, — Как говорила знаменитая Скарлетт О‘Хара, мы подумаем об этом позже.
Солнце клонилось к закату, отбрасывая на рожь, пшеницу и начавший попадаться редкий кустарник причудливые тени. Они тянули лапы к дорожке, по которой шли Ваня и Маша, но дотянуться не могли.
— Машенька, куда мы идём всё-таки? Уже день почти закончился, в голосе Ивана начало сквозить сомнение.
— Как закончился?! Нам же столько сделать ещё всего надо! Наш путь к счастью ведь не может быть простым, он должен быть тернист, а мы должны преодолеть всё!
— Ну да. Так и будет обязательно, мы справимся, радость моя! А идём то куда?
— Я хочу познакомить тебя со своей мамой. Она живёт вон в том тёмном страшном лесу, который уже виднеется впереди. У неё свой домик, домашние животные, в основном кошки, но есть и коза, и ещё ворон, очень уютно и она давно спрашивает о тебе. Я не живу с ней с тех пор, как уехала учиться в город, но приезжаю каждые выходные.
— А почему мы не поехали туда на машине, чтобы успеть засветло, и прийти к твоей маме не грязными, уставшими и голодными?
— Это ведь не важно. Разве тебе не хорошо со мной? Разве мы не можем просто прогуляться?
Ваня смутился своему неуместному вопросу и обнял Машеньку.
Пошёл дождь.
Освещаемые почти севшим солнцем капли стремились к земле, которая ждала их как родных детей. Они тяжело падали в её объятия и растворялись, давая жизнь всему живому.
— Побежали, Машенька?
— Побежали! Это будет так красиво! Мы с тобой, влюблённые и бегущие под дождём.
— Да, именно так, любимая. И для здоровья полезно — тренировки, это важно. Я вот бегаю каждый день, утром и вечером по полчаса.
Маша и Ваня бежали под струями дождя, разрезая их своими телами. Вода встречалась с их лицами, одежда промокла насквозь, но в душе было свежо и чисто.
— Я устала, хватит может быть? По статистике если бежать под дождём и если просто идти — намокнешь одинаково.
— Ты сможешь, не останавливайся. Дай мне руку!
Так, подгоняемые тугими струями, ребята и вбежали в густой непроходимый лес с последним лучом солнца. Луч будто хотел ухватить их за пятки, остановить. Но не успел!
В тёмной густой чаще было неуютно. Странные звуки доносились со всех сторон. Вдруг из-за дерева кто-то вышел.
— Стойте! Я никуда не пущу тебя, Маша! — высокий мужчина угрюмо смотрел на пару.
— Иннокентий! Что ты здесь делаешь? — Маша побледнела и сделала шаг назад. Казалось, сердце её стало ухать громче, чем филин, проснувшийся недавно и высматривающий себе завтрак.
— Ты клялась мне в любви! А когда узнала, что я — не такой, как все — бросила?
— Но ты же — оборотень! — по щеке замершей девушки скатилась слезинка.
— Ты не должна больше разрушить ничью жизнь! — Иннокентий бросился на Машу.
Ваня замер в ужасе и поэтому сразу заметил, как из леса появилась мама Машеньки. Перед ней расступались ветви исполинских деревьев, пропуская и защищая.
— Не трогай её! Машенька — твоя сестра!
