Я сидела на кухне и водила пальцем по обложке тетради — зелёная, потёртая, буквы блёклые. Помню, как старалась вывести их аккуратно, круглыми, как учительница показывала. Теперь эти тетради лежали в картонной коробке, пахли старой бумагой и мелом. Я перебирала их и пыталась сосредоточиться на завтрашнем экзамене, но в голове — пустота.
На столе стыла кружка с чаем. Хлеб, который я отрезала час назад, так и лежал нетронутым. В зале бубнил телевизор — отец смотрел какую-то передачу, растянувшись в кресле. Видела краем глаза: ноги в старых тапках, руки на животе, глаза полузакрыты. Дома пахло картошкой и чем-то кислым — наверное, молоко в холодильнике начало портиться.
Я старалась не думать о том, что мама опять задерживается. Звонила вечером, сказала — снова работа. Голос усталый, я не стала расспрашивать.
Тетрадь под пальцами была тёплая. Я открыла её, посмотрела на задачу по алгебре и поняла, что не понимаю ни слова. Цифры расплывались.
Где-то в подъезде хлопнула дверь — глухо, потом шаги. Женские. Я подняла голову. Соседка снизу? Но она обычно тихо ходит, а тут — каблуки, громкие, торопливые.
Потом — звонок. Длинный, настойчивый.
Отец в зале пошевелился, проворчал что-то. Я замерла с тетрадью в руках.
— Да-да, иду, — донеслось из зала.
Я слышала, как он встал, прошёл по коридору. Линолеум скрипнул под его весом. Я не двинулась с места, только сжала пальцами край коробки.
Кто это может быть в такое время?
Замок щёлкнул. Дверь открылась.
— Ой, Витюш! — голос громкий, визгливый, чужой.
Я вздрогнула.
— Заходи, заходи, — отец говорил тихо, почти ласково.
Потом — шаги. Не одни. И запах. Резкий, едкий — перегар, дешёвые сигареты, что-то ещё, сладковатое и противное. Я зажмурилась, но запах не исчез.
В прихожей кто-то возился, шуршал пакетами. Я встала, подошла к двери кухни и выглянула.
Женщина. Тощая, в короткой куртке, волосы растрёпанные, крашеные в рыжий. В руках — горшок с геранью. Красные цветы, пластиковый горшок. Она держала его перед собой, как букет.
Отец стоял рядом, улыбался. Я такого выражения его лица давно не видела.
— Чувствуй себя как дома, Светочка, тут всё по-простому, — сказал он и взял её под локоть.
Женщина хихикнула, повернулась ко мне.
— Ой, а это кто? Дочка, что ль? — она шагнула ближе, протянула горшок. — На, держи, красавица! Будешь поливать — вырастет большой!
Я смотрела на герань и не могла пошевелиться. Горшок был холодный, влажный от конденсата. Женщина сунула его мне в руки и снова захихикала.
Отец обнял её за талию. Я видела, как его пальцы легли ей на бок, как она прижалась к нему.
— Настя, познакомься, — он сделал паузу, будто ждал аплодисментов. — Это Света. Моя любимая женщина.
Я стояла с геранью в руках и не понимала, что происходит. Горло сдавило. Щёки горели.
— Ну чего смотришь так? — Света наклонила голову набок. — Я тут теперь немножко поживу! Мы же с папой твоим… ну, ты взрослая, поймёшь.
Отец кивнул.
— Тебе ведь скоро восемнадцать, Настя. Пора привыкать к жизни.
Я поставила герань на пол у двери и вернулась на кухню. Руки дрожали. Я села за стол, уставилась в тетрадь, но буквы прыгали перед глазами.
За стеной — голоса. Отец провёл Свету в зал, включил телевизор громче. Я слышала, как она засмеялась, звонко, на всю квартиру.
Потом — шаги. Света вошла на кухню, открыла холодильник.
— О, а чего тут у вас? — она наклонилась, заглянула внутрь. — А чем кормить-то принято? Витюш, тут одна капуста!
Я сжала пальцы в кулаки под столом.
Отец зашёл следом, встал в дверях.
— Света теперь будет к нам иногда заходить, — сказал он. — Настя, пойми меня правильно…
Я молчала.
Света села рядом со мной, положила руку мне на плечо. Пальцы холодные, пахло табаком.
— Ты не переживай, милая. Мы, девочки, должны держаться вместе, да? Маму не суди — все мы когда-то ошибаемся.
Я отодвинулась. Коробка с тетрадями съехала на край стола, я поймала её.
Потом — снова звонок в дверь.
Все замерли.
Я услышала, как отец на выдохе сказал тихое "пу-пу-пууу".
— Это моя мама, — сказала я тихо.
Света выпрямилась, посмотрела на отца. Он побледнел.
Ключ в замке. Дверь открылась. Шаги — быстрые, уверенные.
Мама вошла в прихожую, сняла куртку. Увидела Свету. Замерла.
— А это что ещё за мадам? — голос мамы был ледяным.
Отец вышел из кухни, встал между ними.
— Что-то ты сегодня поздно. Мы уже ужинаем. Знакомься.
Мама посмотрела на него, потом на Свету, потом на меня. Я стояла в дверях кухни и не могла вымолвить ни слова.
— Я вам не враг! — Света шагнула вперёд, подняла руки. — Я просто его женщина!
Мама хрустнула пальцами. Я знала этот жест — она так делала, когда злилась.
Мама шагнула к Свете. Я видела, как её рука дёрнулась вперёд. Света вскрикнула, попятилась. Отец бросился между ними. Кто-то задел герань — горшок упал, земля рассыпалась по полу.
Я стояла у стола и смотрела, как рушится всё. Коробка с тетрадями выскользнула из рук, упала. Листы разлетелись по кухне.
Мама схватила Свету за рукав. Света завизжала. Отец оттолкнул маму, получил её кулаком по лицу. Кровь брызнула из носа.
— Хватит! — я закричала. — Хватит!!!
Все обернулись.
— Я не хочу смотреть на ваши разборки, — я говорила тихо, но твёрдо.
Света всхлипнула, подняла с пола осколки горшка. Герань прилипла к её волосам. Она рванула к двери, выскочила в подъезд. Отец, зажимая нос ладонью, пошёл за ней.
Дверь захлопнулась.
Тишина.
Мама стояла посреди прихожей и дышала тяжело. Потом опустилась на пол, обхватила колени руками.
— Не оставляй меня, Настя, пожалуйста — прошептала она.
Я присела рядом, стала собирать тетради. Руки тряслись. Мама смотрела на меня, но я не поднимала глаз.
Потом зазвонил телефон. Мама взяла трубку.
— Да, мама, — сказала она устало. — Да, всё в порядке.
Я слышала голос бабушки — резкий, нравоучительный.
Мама протянула мне трубку. Я покачала головой.
— Скажи ей, что я устала, — сказала я.
Мама посмотрела на меня долго, потом положила трубку.
Я встала, собрала тетради, прижала коробку к груди. Прошла в свою комнату, закрыла дверь. Села на кровать.
Слёзы пошли сами. Тихие, без всхлипов. Я не вытирала их. Просто сидела и плакала.
Утром я проснулась рано. В квартире было холодно. Я вышла в прихожую — на полу валялся отцовский тапок. Один.
Я собрала рюкзак, аккуратно сложила тетради. В одной из старых тетрадей нашла рисунок — мама, папа, я. Цветными карандашами. Посмотрела на него и положила обратно.
Мама вышла из комнаты, застегнула куртку.
— Прорвёмся, Настя, да? — она попыталась улыбнуться.
— Конечно, — ответила я.
Мама кивнула. Мы вышли из квартиры вместе.
Во дворе пахло сиренью. Я вдохнула и почувствовала, что дышать стало легче.
Впереди были экзамены, неизвестность, переживания. И другая жизнь. Впервые.
А вам когда-то приходилось попадать в подобные неловкие ситуации с родителями?
Поделитесь в комментариях 👇, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк ♥️, если было интересно.