Марь Ивановна наблюдала за медленно плывущими за окном деревьями, торговыми галереями и вышками, сидя дома в любимом кресле. Кресло было старое, деревянное, с массивными изогнутыми ножками в форме львиных лап. Возможно, у льва, служившего эталоном, было что-то не то с лапами… Но Марь Ивановну всё устраивало.
«Доброе утро», — написала она Серому. Серый был, вероятно, Сергеем Семёновичем или, возможно, Ивановичем — этого Марь Ивановна не знала. В скрытых чатах не принято спрашивать друг у друга настоящие имена. В инженерной группе, где они пересеклись впервые, он был просто Серым, отрисованным как верблюд со шрамом и кривоватой ухмылкой на морде, а она — Мариванной в маске-цветке, созданной по запросу «фикус». Поначалу Мариванна и Серый обсуждали идеи, механизмы, потом как-то незаметно выяснилось, что знают интересы друг друга, бытовые печали и радости, мысли о друзьях и родных.
Каждое серое утро Марь Ивановна писала Серому, он желал ей чего-нибудь хорошего, они шутили, она смеялась или хотя бы улыбалась, надеясь, что он тоже, и день проходил неплохо. По сути, Серый заменял ей ставший дефицитом кофе.
Серый: «Бодрого дня! Как начался?»
Мариванна: «Смотрю за окно. Что-то спалось сегодня плохо, странно. Работать лень, но надо». Подумала и добавила: «У Васи со Славиком, мне кажется, всё серьёзно… Но Лидочка всё сильнее накручивает его родителей».
Серый: «Забей, разберутся. Проверка вашего Славика на прочность».
Серый: «Выше нос! Надо бежать, пока не на связи», — ещё через пару минут.
Быстро. И непохоже на Серого, обычно он находил время ответить и во время работы, и даже когда выбирался в город.
Марь Ивановна снова сфокусировалась на виде за окном. Вышка, три зелёных кроны. К третьему этажу макушки уже действительно зеленели, в отличие от запыленной нижней части. Скамейка, снова вышка, пункт сброса отходов, пять крон, скамейка, ещё скамейка, узкое вытянутое здание торговой галереи c множеством магазинчиков, три кроны, переход, вышка, три кроны. На второй — такой редкий воробей. Если выключить окружающие звуки, возможно, можно было бы услышать, как он поёт. Или какие там звуки он издаёт? Чирикает? Через полчаса будет продуктовая галерея.
На подоконнике чуть качнулся фикус Бенджамина. Растение — в горшке, горшок — в металлическом держателе, прикрученном к стене. На всякий случай, вдруг тряхнёт. Хотя какой тут случай? Дом уверенно и неспешно двигался по своему кругу по давным-давно проложенной колее. Так плавно, что фикус беспокоил только ветер, если Марь Ивановна или внучка Вася решались открыть окно. Ну и несколько раз в последнее время что-то со скоростью чудили. Дом то ускорялся, то резко притормаживал. Это было странно, потому что вышки управления, координирующие движение зданий и попутно раздающие сеть, в их городе были в достатке. Что ж… нормально, пока горшок не бьётся о держатель. Всяко лучше, чем раньше, когда дома ходили, куда хотели. Управлять домом — это ведь не то что ночью спьяну его искать. Дорожки-самоходки отключены, темно, да, но соседи могут приютить, смелых летом примет и скамейка, а на следующий день дом вернётся. А вот управлять… Марь Ивановна умела, но рулить кто только не брался. Хорошо, что потом стало по разрешениям, появилась система контроля. При плотности застройки как у них получить разрешение на проход или выход — целая история. Да и не нужно никому. Зачем? Всё по плану, фикус не танцует. Растение Марь Ивановна покупала в подарок подруге, но так и не подарила, оставила зеленеть в комнате. Она выбирала его сама, не просила подготовить к выдаче, когда дом будет проходить мимо питомника, краем уха слушала уговоры продавщицы, что, когда листья не теряет, это к любви, и измен не будет. Ещё подумала, что изменять некому — значит, расти должен хорошо, и можно будет для него сварить держатель из лома, что-то в стиле постгранжа. В дом шла пешком, игнорируя непредсказуемую самоходку, несла подарок, обхватив двумя руками — родной и модифицированной, понимая, что в глиняном горшке содержание глины равно нулю, а вот цветок точно настоящий, даже если и не совсем фикус, что-то приговаривала по дороге, в комнате поставила на подоконник, да там и оставила. Внучка Вася пожала плечами, отметив, что это «мило». С ударением на последнем слоге. Марь Ивановна решила не уточнять, что это, рассчитывая на положительное значение, но на всякий случай потом проверить. Потом, конечно же, забыла.
Как упомнить — работы было много. Марь Ивановна дорабатывала ходовую часть домов, в основном — новых, экспериментальных. Правда, не все задачи и заказы в последнее время были ей понятны. К примеру, резкое ускорение или возможность совершать прыжки, в городе довольно сомнительные функции. Да и ни одну реализацию Марь Ивановна не видела. Правда, экспериментальные строения располагались в основном во внутреннем круге Кольца. Внутренний круг — бизнес-центры для редких встреч, парки, дорогие быстрые дома; средний круг — так называемые спальники, ходящие по строго заданному маршруту. Кольцо домов, кольцо инфраструктуры, и так много раз. А дальше заводы, корпорации, НИИ. Они уходили постепенно. Огромные здания цехов, за ними тянулись административные и жилые с работниками. Когда-то всё было перемешано, но система развивалась, училась, и их город, название которого Марь Ивановна редко слышала даже в детстве, стал именоваться Кольцом. Вообще, вариантов много. Соседний Квадрат предпочитал жить кварталами. Серый объяснял как-то логику передвижения домов там, уж кто знает, откуда он эту информацию взял. Марь Ивановна очень сомневалась, что движение квадратами могло быть удобно, не шахматы, но признавалась самой себе, что в системе колец тоже не всё гладко. Усложняющееся перемещение по радиусам, недозагруженные промежуточные зоны… Вопросов много, но планировка города не входила в карту компетенций Мари Ивановны. Зато новые дома она делала — ах, всем на загляденье. Жаль, что выбраться во внутренний круг получалось редко. Вася ходила пару раз на экскурсии, а вот Марь Ивановна была там пару лет назад в последний раз. Проходить через круги становилось всё сложнее — расстояние между домами сокращалось с каждым годом. Сто метров, пятьдесят, теперь вот десять. Куда меньше?! Потому разрешение на коридор было получить непросто, развод домов требовал всё больше и больше ресурсов. А как когда-то они ходили на пикники, на концерты всем домом… Эх. Васька теперь как сказки слушает. Благо, и в своём круге инфраструктуры хватает: и магазинов достаточно, и вышек. Есть даже деревья за окном. Тоненькие, узловатые, но живые.
Да и Цветочек — пятиэтажка, в которой жила Марь Ивановна, была старой, небольшой, но зато «боевой». Проект 1-506, не её, он появился гораздо раньше, но — крепкий. Да и доработан был на совесть, не всегда же по маршруту ходил. Теперь их сто семьдесят девятый дом сорок третьего круга был предпоследней пятиэтажкой, следом шли КОПЭ по двадцать два этажа. Плюс был в том, что, когда проходили последние пятьсот шестые, в магазины как раз подвозили товар, чтобы хватило на многоэтажки. Жители первых копэшек, конечно, знали об этом и, не дожидаясь, когда их переростки дойдут до магазинов, особенно продуктовых, толпились напротив окон Цветочка. Подходили пешком, потому что самоходки-то ездили в обратную движению домов сторону — для опоздавших. Но кого это останавливало? Некоторые брали дурацкие электрокаты, проскакивали даже по узким радиусам между домов, рискуя свалиться в колеи. Иногда и падали, говорят.
Марь Ивановна смотрела вниз на спешащих соседей.
«Серый, а вы куда на пикники ходили? Мясо жарили?»
Тишина. Правильно, он ведь написал — будет занят. Мариванна поймала себя на мысли, что волнуется. Хотя вряд ли бы Серый молчал, произойди что-то серьёзное.
— Вам купить что-нибудь? — в комнату заглянул Славик. — Мы с Василисой выйдем.
— Нет, спасибо, я сделала заказ.
— Так нам не сложно.
— Знаю. Идите уже, — Марь Ивановна понимала, что Славик хотел помочь, но ей стало немного обидно. Она и сама могла сходить в магазин. Просто не хотелось, да и работы много, и Серый, опять же, куда-то подевался.
***
Славик ушёл. Марь Ивановна встала, потянулась. И вдруг дом вздрогнул. Фикус закачался, естественно, удержался, но горшок ударился о держатель.
— Какого рожна? — спросило окно выше голосом соседа Михалыча.
Действительно, какого? Их панелька остановилась.
Марь Ивановна кинулась в соседнюю комнату. Они с Васей жили в угловой квартире, и, если её окна выходили на инфраструктурный круг, то окна Василисы смотрели из торца дома на панельку, двигающуюся за ними след в след.
Так вот их Цветочек встал. А дом, идущий следом, нет. Ближе, ещё ближе, вот уже до него можно дотянуться рукой. Только хочется, наоборот, отпрянуть. Марь Ивановна замерла. В окне дома напротив висел тюль, сероватый, пора бы постирать. И статуэтка дога. Датского, вероятно. Что только не лезет в голову. Всё ближе. Сантиметров двадцать… Мариванна абсолютно вульгарно задержала дыхание, но расстояние больше не уменьшалось. Дом остановился. Резко, статуэтка дога качнулась и упала в комнату напротив. Может, разбилась… Она никогда Мари Ивановне не нравилась, а вот Лидочка может расстроиться.
Но как же так. Почему она замерла перед окном? Пусть всё произошло быстро, но она могла бы… Что? Она бы не добежала до ходового этажа. Пульт управления есть ещё у Председателя. Так-то пульт только у него и должен быть, но Юрий Николаевич им не пользуется, хорошо, если вообще помнит, как это делается. Мариванна помогала рулить раньше, когда они ещё управляли домом. Да в ходовую вообще спускалась только она! Но давно, как давно это было…
Да и ставни было поздно закрывать. Не хватило бы места захлопнуть — старая конструкция, хотя дома стали сближаться всё чаще и чаще. А у Вали-бухгалтера всё нет денег поменять. На что-то они копят, что-то зарабатывают. А ставням лет тридцать.
Марь Ивановна нажала на рычаг подъёма решёток. Рычаг слегка заржавел, пришлось навалиться модифицированной кистью, только тогда решётка со скрежетом поднялась. Марь Ивановна подтянулась на руках, перегнулась через подоконник, постучала в окно дома напротив. Вышла Лидочка, как будто и не очень удивлённая. Взмахнула руками:
— Дружок! — и исчезла из поля зрения, охая.
Марь Ивановна дождалась, пока Лидочка поднимет на удивление целого дога, протрёт и поставит на прежнее место. Хотя чему удивляться — скорее всего, просто нормальная современная фигурка из небьющегося сплава. Не у всех же тяга ко всяким раритетам.
— Ты не знаешь, что происходит? Что с домами? Сейчас было опасно, — вопрос Мариванны не был праздным, соседка работала как раз в планировании улиц. И в новостях
— Не знаю ничего. Ну Марь Ивановна, что там может быть? Тест, наверное, — для любящей пообсуждать всё подряд Лидочки ответ был нетипичен и вызывал подозрения. Которые, впрочем, Марь Ивановна сразу отмела, потому что — зачем? Вот что можно скрывать в большом цивилизованном городе?
Тем временем Лидочка потянулась к окну Мариванны. Той захотелось отпрянуть даже сильнее, чем в момент, когда она ждала столкновения с соседним домом.
Но Лидочка тянулась не к ней, а к фиалке Василисы.
Марь Ивановна быстро выхватила горшок с цветком из держателя и прижала к себе.
— Ой, да чего ты? — Лидочка удивилась. — Пообрывала бы листьев немного, Васька б и не заметила. Моя сдохла опять.
— Заметила бы. Мои соболезнования. Лучше у Васи спроси, она тебе срежет.
— Да ладно. Жалко что ль?
Почему-то Мари Ивановне действительно было жалко, в чём она неохотно себе призналась. Именно для Лидочки. И фиалку жалко — мало ли что.
— Нет, конечно. Но лучше спросить.
— Ну-ну… — Лидочка ухмыльнулась, развернулась и, выходя из комнаты, бросила: — Ну давай, не думай о ерунде, мы всё решим.
Под «мы» Лидочка, вероятно, имела в виду Управление планирования города, где трудилась ведущим специалистом. Иногда это заставляло Марь Ивановну задумываться о том, точно ли город понимает, что делает.
— Зато может она… сотрудник хороший, — тихо вслух сказала фиалке Марь Ивановна. — Изразцы что ли поставить?
Изразцы делали с фильтрами и лазерами. Или с кольями. Колья, наверное, перебор. Зато окна будут смотреться эстетично, пусть ни узоры, которые где-то считались охранными, ни более современные методы от языка Лидочки и не помогут. Но, может, хоть воздух в квартире почище станет.
В итоге Марь Ивановна просто задёрнула занавеску, предварительно забрав фиалку в комнату. Что всё-таки случилось? Срочные коридоры? Слишком часто что-то. Выводят завод в пригород? Так их и так в основных кругах не осталось. А вот если подумать… Была в последнее время в новостях информация об обрушениях. Но как-то вскользь, она и решила, что там мелочи. И реставрация. Периодически дома уходили за средний круг, это было нормой — а вот их возвращения она не видела. При этом застройка становилась всё плотнее. Но какая связь, да и есть ли она? И ей это в принципе зачем? Так, надо отвлечься.
А отвлекалась Марь Ивановна в основном на работу.
***
Компьютер был удобно встроен в стену, охлаждающие трубы Марь Ивановна декорировала под тот же любимый гранж. Свет был не нужен — генераторы не резиновые, а глазные импланты вполне потянут и в сумерках. Не то, чтобы она любила модификации, но катаракта требовала операции, и, выбирая опции, Марь Ивановна не удержалась от апгрейда. «Вэйз» делали линзы для камер и хрусталики для глаз. Камера их Мари Ивановне нравилась. С глазом вышло тоже неплохо, хотя она до сих пор пользовалась стандартными настройками.
Марь Ивановна села, открыла чертежи, посмотрела на них минут десять и опять написала Серому: «У нас дома почти столкнулись».
Тишина.
***
Вася и Славик тем временем поднялись на крышу соседнего дома. Славик раскрутил гибкую лестницу, и она привычно развернулась до своих креплений, оставленных на Цветочке, и крепко зафиксировалась. Пути были давно продуманы — как попадать на зелёную крышу незамеченными и уходить домой, при этом не выходя на тёмную улицу и не попадаясь никому на глаза. Прежде всего, конечно, Лидочке, которая всё пересказывала родителям Славика. У тех были на сына другие планы, поэтому информация о встречах была лишней. Да и сад Председателя, разместившийся на крыше Цветочка, был закрыт по ночам. Несколько теплиц с помидорами, кабачками, зеленью и прочей всячиной, которую не ожидаешь увидеть на крыше панельки, и три беседки под плотным покрывалом вьюнков — лучше убежища и не придумать.
Вася начала говорить ещё на крыше, не успев дойти до их излюбленного места. Взмахивала руками, останавливалась, запускала пальцы в фиолетовые волосы:
— Вообще это плохо, что мы даже не можем что-то изменить. Явно же происходит что-то ненормальное! Но с другой стороны… Я боюсь. Если мы куда-то перейдем… Да даже уйдём ненадолго! А вдруг вернёмся не именно на это место? Вдруг встанем не рядом?
— Я понимаю, это будет неудобно… Но, если твоя бабушка решит, что оно того стоит — возможно, есть смысл попробовать.
— Ба боевая. Была по рассказам. Но её уже сто лет ничего, кроме её механики не трогает! Почему сейчас она вдруг решила посмотреть, что вокруг происходит?!
Славик протянул Васе распечатанный пакет с яблочными чипсами. Деликатес. Вася продолжила, но уже медленнее, параллельно жуя:
— Хотя это всё неспроста, конечно. Земли мало. Да и у меня вообще ощущение, что нас выживают!
— То есть Марь Ивановна всё же права?
— Да не знаю я! — Вася взяла сразу охапку сушёных яблок. — Я просто боюсь.
— Чего?
— Что ты меня бросишь.
Слава явно не это ожидал услышать. Просто стоял и молча смотрел на Васю. Та продолжала:
— Начнётся учёба, родители против, они вон тебе как активно приводят всяких… Дочку Лидочки.
— Ты серьезно? — отмер Славик.
— Ладно, не Наташку. Ещё кого-нибудь найдут. А меня ты забудешь.
— Вот сейчас мне обидно, Вась.
Василиса подошла к Славе и обняла:
— Прости…
Они сели в беседку и жевали почти яблоки.
— Мне кажется иногда, что я жертва той мухоловки, что на стене.
— Мне казалось, она тебе нравится. Как символ. Ты в восторге таком была, когда мы её нашли.
— Ну да… Всё зависит от того, ты поймал или тебя.
Посидели, помолчали.
— Тебя поймал я, — Славик редко грустил, слишком активный был характер, — но есть, так и быть, не буду.
***
Наступила ночь. Дома остановились, погас почти весь свет. Василисы до сих пор не было. Марь Ивановна вышла из квартиры и закрыла дверь. Ночью жители города старались не выходить на улицу: освещение выключалось, импланты были не у всех, и страховки не покрывали ущерб, который мог быть получен ночью вне стен своего дома. Но Марь Ивановна и не собиралась на улицу. Она поднялась на пятый этаж и затем — в техническое помещение, выходящее на крышу. Убежище Председателя, где тот коротал дни, когда от него что-то хотели жильцы, а иногда и ночи.
— Привет, Николаич.
— Мариванна… Давно тебя здесь не видел, — Председатель процеживал свою очередную настойку, судя по запаху, что-то с бадьяном и гвоздикой, и смотрел в оплетённое плющом окно.
Через орнамент веток и листьев были видны крыша и сад. В дальней беседке около самого края сидели два человека и, видимо, разговаривали, но тихо.
— Вася? — Марь Ивановна кивнула в сторону беседки.
— А кто ж ещё. Со Славиком.
— Сказал бы им, что в курсе. Может как люди бы приходили. Опасно.
— Кто бы говорил. Про опасно. А они тогда другое место найдут. И не факт, что под присмотром. Им же важно, чтобы без лишних глаз.
— Да уж, ты в этом толк знаешь…
Председатель стряхнул ситечко, выбросил вату со жмыхом, и плеснул в рюмку. Протянул Мариванне:
— Будешь?
— Нет. Ты хоть заметил, что мы сегодня чуть с задним не столкнулись?
— Скажу им как-нибудь, что ты им даровала имя — Задний!
— Николаич.
— Заметил, конечно. Но я бы не успел в ходовую. Да и что бы я там делал… Инструкцию пока нашёл бы…
— Надо что-то делать.
— А что? Ну что ты тут сделаешь? Вроде Михалыч организовал коллективную жалобу…
— Почему не ты?
— Какая разница.
— Ты можешь подать запрос на выход, к примеру. Жалоба не первая, а толку нет. Надо проверить. Мы можем сходить в Институт Планирования. Кто-то у них должен быть, отвечающий за работу с населением, на месте.
— «Кто-то»! Ты никогда не обращала внимание на это всё, зачем сейчас решила?
— Они не смогут проигнорировать пришедший к ним полным составом дом. Да и нам вспомнить в текущих обстоятельствах не помешает, как домом-то самим управлять.
— Представляешь, сколько это мороки?
— Да. Но что-то идёт не так. График сдвигается, дома исчезают. И как будто никто не замечает!
Председатель покрутил рюмку с настойкой и вылил в штоф.
— Ты на собрании-то в последний раз лет шесть назад была. Успокойся. Пока мы здесь — всё нормально.
— Мне бы твою уверенность. Чего не пьёшь?
— Не хочу. Мариван, ты же согласилась тогда, что осесть — это хорошо. Работа у тебя вон на удаленке, внучка. Спасибо тебе, конечно, ты всегда поддерживаешь, помогаешь. Но я обо всем договорился. Должно быть нормально. Мне обещали в том году. Вот чего ты вдруг засуетилась?
— Давай спросим у всех. Пожалуйста.
— Собрание через… Сегодня пятое, подожди… Да, через шестнадцать дней.
— Передвинь на завтра.
— На завтра не могу.
Пара за окном вышла. Славик кинул лестницу на крышу своего дома. Вася такую же — вниз к окну. Интересно, они правда думают, что никто не замечает? Хотя если бы не Лидочка, возможно, родители Славика и правда бы не узнали.
— Давай выйдем на воздух.
Вид на город мог бы быть красив, но его закрывали соседние панельки. Да и в темноте даже с имплантами вдаль видно было хорошо, но недалеко.
— А это что? — Марь Ивановна замерла перед надписью на стене техпостройки, откуда они только что вышли. «Юра, мы всё прое…» — дальше под листьями видно не было.
— Да пару лет уж как тут. Заходи почаще, а то всё в квартире и на нижних этажах. И это не мне писали. Наверно. Не знаю, про что это. Может, даже твои развлекались.
— Да ну. Вася даже мухоловку не видела.
Граффити — венерина мухоловка — скрывалось под плющом. Когда-то его сделали в честь дня рождения Мари Ивановны как шутку, подарок. Она тогда ещё установила решетки и предлагала поставить оружие. Вот и нарисовали венерину мухоловку. И дом стали называть Цветочек. Кто заселился недавно, считали, это из-за сада Председателя. Да и Вася, скорее всего, так думала.
Ещё помолчали.
— Вот сидела спокойно, Мариванна, эх…
— Думала, всё под контролем. Чувствую себя, как в мухоловке. Только не я ловлю… Не знаю даже, что. Как будто челюсти сжимаются со всех сторон.
— Ладно, давай завтра.
— Что?
— Собрание твоё. Но предлагать будешь сама, что хочешь.
***
Утром Марь Ивановна проснулась рано, ещё до начала движения.
И вместо трёх скамеек, которые должны были быть под окнами в промежуточной зоне, увидела узкий, какой-то сплющенный дом. Она видела такие в проектах, но эту идею отмели…
Из нескольких окон также высунулись соседи.
— Мы шли ночью? — спросил кто-то из них, Марь Ивановна даже не поняла, кто.
— Нет… Этот дом пришёл на промежуточную зону. И встал. Видимо, теперь можно… — а это уже их бухгалтер, живущая этажом ниже. Тоже еле узнала. Редко в её голосе слышалось удивление.
Марь Ивановна сделала упражнения, умылась, позавтракала и пошла вниз. Открыла дверь в ходовую, сняла маску с крючка около двери, надела — всё же пыль от дороги проникала снизу в немыслимые количествах, и спустилась.
Мерные, знакомые звуки. Они успокаивали. Огромные шары по всему пространству неспешно двигали строение, отшлифованные старыми дорогами, проложившие свою колею. Между шарами были проложены узкие переходы с перилами, вокруг — амортизаторы, гидравлическая система, подъёмные механизмы, направляющие. Над основными механизмами уже была галерея, вдоль стен которой расположились генераторы, короба с прессованным горючим и пульт контроля параметров со множеством датчиком — от угла наклона до индикаторов функционирования каждой системы.
Марь Ивановна даже писала инструкцию, как управлять основными системами, но кто читает инструкции? А потом и необходимость отпала. Вышки справлялись, этого всем было достаточно.
Иногда она приходила сюда разговаривать с домом. Но чем больше появлялось вокруг вышек, тем сложнее ей было понимать его. То ли он стал менее разговорчив, то ли фантазия стала её подводить. И всё же в последнее время Мари Ивановне казалось, что Цветочку одиноко.
Женщине померещился скрежет и царапанье когтями по металлу. Марь Ивановна улыбнулась. На плечо прыгнул старый знакомый. Шарик.
— Ну здравствуй, крысёнок.
Шарик недовольно запищал.
— Ладно, ладно. Конечно, ты уже большой крыс.
Марь Ивановна спускалась в ходовую периодически, чтобы смазать и проверить детали. И чтобы покормить Шарика. Не то, чтобы он сам не мог добыть себе еду... Но крыс был довольно обидчивым, и, расстроившись долгому отсутствию Мари Ивановны, мог решить сделать это на глазах у всех. Уже проходили, когда он только появился в доме.
Сначала она пыталась его поймать, даже звала на помощь Юру Николаевича. Тот ей банально не поверил. Или принял решение не верить. Потом попробовала сама. Скормила пару килограммов сыра, назвала пришедшего из ходовых шаров Шариком. И постепенно они подружились. Видимо, Шарику тоже было одиноко.
— Я ведь права? — Шарик пропищал что-то утвердительное.
— А почему Серый молчит? — Мариванна, оказывается, уже давно не обходилась без переписки с ним так долго. — Вдруг что-то случилось?
Но на этот вопрос ответа у Шарика не было.
***
В воскресенье Мариванна надела фетровую шляпку и пошла на ежемесячное собрание жильцов.
Всё было как обычно.
Вардо притащил откуда-то стулья.
Ольга Ивановна, бухгалтер, отчиталась, что деньги на счетах есть, но тратить их пока нельзя.
Марь Ивановна подняла руку.
Наташенька жаловалась, что сломались роботы-уборщики. Михалыч предлагал ей взять в руки тряпку. Наташенька спросила, почему нельзя починить уборщиков. Бухгалтер сказала, что деньги брать нельзя. Михалыч, подумав и, видимо, сжалившись над Наташенькой, предложил было попробовать починить роботов, но кто-то вспомнил, что сломались они как раз после прошлого профилактического ремонта.
Правая рука у Мари Ивановны затекла, и она подняла левую, зафиксировав имплант.
Михалыч прошелестел с галёрки:
— Предлагаю накатить.
Виталина Генриховна сообщила, что следит за всеми. Неблагополучными. На случай, если они пьют и курят.
Светик с пятого тихо предположила, что они ещё и сексом занимаются. Михалыч сзади раздавал стаканчики.
Вардо повернулся к Марьи Ивановне, посмотрел на поднятую руку и участливо предложил:
— Заело? Помочь разогнуть?
Марь Ивановна опустила имплант, сухо поблагодарила, встала и спросила громко, перебивая кого-то из соседей:
— Вы заметили, что происходит с домом?!
— Да как обычно, не работают уборщики, — конечно, Наташенька.
— И это тоже, — Марь Ивановна выставила на всякий случай руку в сторону Михалыча, давая понять, что не договорила, — но это не главное.
— Строят не пойми что, не пойми как.
— А бордюры, бордюры вы видели?
— А цены?
— Так, подождите. Я, видимо, не совсем верно сформулировала вопрос. Нарушается график движения дома. Появляется риск аварийных ситуаций. И да, с застройкой что-то происходит.
Соседи кивали и молчали.
— Я предлагаю пойти в Институт планирования.
— Как пойти?
— Домом. Как раньше. Вы вообще помните, что мы можем управлять домом?
А вот эту идею не поддержали. Категорически.
Марь Ивановна снова задумалась.
***
В комнату влетела Вася:
— Ты, ба, главное, не расстраивайся.
— Васенька, понимаешь…
— Ага.
— Не перебивай старших. Мне казалось, я могу влиять на то, что мы делаем. Получается, нет. Просто я ничего не делала, так что и сопротивления не было. А сейчас…
— Ба, но ты ведь ни в чём не уверена. И решение куда-то идти… Почему именно сейчас?
— А когда, Вась? Ты тоже считаешь, что это ненужно?
— Не знаю, ба… У меня были планы, и у Славика, а если мы уйдём…
— Понятно, Вась. Может, ты и права.
Василиса ушла, а Марь Ивановна заварила себе иван-чай. Отпила немного, пожевала веточки и травинки, вылила остаток в раковину, три раза глубоко вдохнула и медленно выдохнула, вертя в руках в чашку. После резко размахнулась и швырнула в стену. Попала ровно в то место, где облупилась штукатурка. Всё равно заделывать. Чашка глухо тренькнула и покатилась к столу. Небьющаяся. Жаль, она и забыла.
***
Работа успокаивала. Марь Ивановна села за компьютер, но вместо того, чтобы погрузиться в расчёт очередной задачи, задумалась. Это ли важно сейчас?
И тут раздался вызов от Серого.
— Прости, я только увидел. Как ты? У вас всё нормально?!
Они говорили долго, и Марь Ивановна почти успокоилась, решив более тщательно продумать аргументы для соседей.
— А у тебя как дела? Почему молчал?
— Ну как тебе сказать... Меня выселяют.
Это было неожиданно. Она даже не думала, что такое в принципе может произойти!
Только сейчас Мариванна узнала, что Серый живёт в своём доме один. Шок. В городах было комфортно и безопасно — всё, что нужно, дома проходили. Министерство путей выстраивало оптимальный маршруты, чтобы не было необходимости лишний раз выходить из комнаты. В основном дома двигались по кругу, между кругами была инфраструктура и переходы. Иногда, конечно, меняли маршрут, и надо было организовать коридор, иногда — изменить скорость, если в круг входил новый дом — изменить нормативное расстояние. В общем-то можно было в любой момент подать заявку на смену маршрута, но на памяти Марьи Ивановны с их домом такого давно не случалось, да и согласования, ожидания, а смысла мало — всё необходимое и так рядом. По их кругу и по соседним ходили в основном панельки. Как оказалось, даже сходить куда-то ненадолго теперь весьма непросто. И дело не только в разрешении. Привычка ходить по кругу.
А отдельные дома… Они изжили себя, потом исчезли из городов. Их становилось всё меньше и меньше. Кто хотел, переселялся. Некоторые уходили. Между городами тоже жили, но свободные земли — опасные. Одиночные дома должны были быть либо очень хорошо вооружены, либо охраняться. Быть быстрыми. То есть либо новыми, либо сильно доработанными.
Мариванна занималась ходовой домов и управлением. Серый работал в основном над защитой.
Мариванна считала, что одиночный дом — нерационально. Зачем?! Да и небезопасно. Серый полагал, что многоэтажки — это от безнадёги и вовсе не обязательны. Проще, да, окупаются, да, но вопрос лишь ресурсов.
Мариванна и подумать не могла, что Серый жил в одиночном доме.
— И всё-таки я не понимаю, как такое вообще возможно?!
Дом Серого был приписан к НИИ. И как раз с этим возникли проблемы. Он стал больше не нужен:
— Не дом не нужен, а я. Мы с руководством… разошлись во мнениях об использовании моих разработок. И, получается, они им нужны, а значит, и дом мой, но уже без меня.
— А где же жить тебе?!
— Мне дадут квартиру. Но мне не надо. Понимаешь, это мой… Дом! Ну как отдать?! Да и если бы только это. Я же делал защиту… А любая защита рано или поздно может стать оружием. В нашем случае — скорее рано.
— Они… Хотят продавать в свободные земли?
— Возможно и это…
— Я понимаю… Прекрасно тебя понимаю. Чем я могу помочь?
— Не надо. Я попробую решить. Но спасибо. Твоя поддержка… Она очень важна. Я не сдаюсь благодаря ей.
Марь Ивановна решила, что думать достаточно. Пора что-то сделать.
***
На следующий день у неё была вся информация о юридических аспектах проживания в домах, особенно — в одиночных. Да, из одиночного дома, особенно приписанного к НИИ или заводу, могли выселить при увольнении, допустим. Но только если человек жил в доме один! Если два — процедура усложнялась.
Это было решение.
Марь Ивановна написала письмо Васе, составила запрос в Институт планирования от имени Председателя и скинула ему на почту: «Пожалуйста, хотя бы отправь пока это. Важно! И присмотри за Васей, пожалуйста. На всякий случай — она умеет управлять домом немного. В теории. Но без инструкции. Я ухожу, но на связи».
***
В ходовой шары двигались всё так же неспешно. Амортизаторы надо бы смазать… Почему-то Марь Ивановне пришло в голову, что, даже если она решит вот прямо сейчас увести дом — не сможет. Они просто не выберутся из колеи. Свернуть получится только на радиусе, где специально оборудованы подъёмы. Там, конечно, и надо сворачивать, если жильцы всё-таки решатся и получат разрешение.
По ходовой она будет скучать… Шарика хотела оставить, питание он себе находил, да и Вася о нём знала, но крыс залез на плечо и слезать отказывался наотрез, как будто чувствовал что-то.
Марь Ивановна задумалась было, но решила, что надумала уже достаточно, всё равно ничего не понятно, достала чемоданчик и стала собираться. Положила юбку с подъюбником и плотным льняным кружевом понизу, блузу, верёвку, зажигалку, внешний диск, нож, хлыст с комплектом насадок и пистолет. Посадила Шарика в сумку через плечо. Оставила Васе сообщение, попросила поливать фикус. Поняла, что даже не знает, есть ли та в скрытых чатах. Закрыла дверь и ушла.
Хотела тихо спуститься вниз, чтобы никто не заметил, но в холле встретила Славика.
— Вы всё-таки собрались?
— Ты как будто и не удивлён.
— Вася говорила… Догадался. Подождите пять минут.
Славик вернулся с электросамокатом:
— Так удобнее.
Марь Ивановна неспешно кивнула, пожала руку Славе.
— Присмотри за ней, пожалуйста.
Она нажимала на газ и сначала ехала только по открытым радиусам. Потом стало понятно, что не успевает до темноты. И бордюры. Везде бордюры, там, где не было. Она раньше не замечала, сколько их стало в последнее время. Но ведь домам так ещё сложнее ходить, будто мало колеи. Зачем?
***
Вася и Славик сидели на крыше среди кустов Председателя.
— Я не права?
— В чём?
— Что отпустила её одну… Чувствую себя предательницей.
— Ну, допустим, ты не отпускала. Она сама ушла.
— Дом… Но тогда мы не были мы вместе.
— Подожди, так это из-за меня ты не хотела? Настолько не веришь мне? В меня?
— Да ну всё равно бы никто не послушал. Ты как себе это представляешь? Не пойми куда всем сорваться, нафига.
— А если бы могла? Повлиять?
— Надо, наверное, подавать заявку…
— У меня есть связи.
— Это всё надолго…
Их отвлекли шаги. Председатель подошёл к Васе и Славе весь белый, наступил на побег и даже не заметил:
— Слушайте внимательно.
***
Марь Ивановна летела по кольцу — именно такое у неё было ощущение. На карте был определён пункт назначения — НИИ защиты. Где-то рядом должен быть домик Серого.
Дорого, дорога, надо сворачивать. Бордюр! Почти по колено. Марь Иванна нащупала кнопку под ручкой — сейчас же есть ходули… Каждая проблема находит решение. Самокат выплюнул телескопические ноги-ходули, неуклюже переступил через бордюр. Марь Ивановна в это время присела, замерев и обхватив руль. Почему-то ей казалось, что из такого положения не так страшно падать с раскачивающегося средства передвижения. Левая ходуля опорная — отклониться вправо, правая — влево. Так вроде делают… Не придавить бы ещё сумку с Шариком.
Бордюр пройден, переход, следующий, дорога, бордюр… Марья Ивановна не считала, сколько колец пересекла. Тихо. Если и были вокруг грабители и хулиганы — этой ночью они предпочли разбойничать в другом месте. А может и не было их. Мариванна в который раз поглядела на карту в телефоне — больше половины пути пройдено. И тут раздался скрежет. Когда-то и её Цветочек так шумел при движении, только громче, басовитее, и давно — до того, как стал катиться по отполированной, гладкой, иногда разве что присыпаемой песком колее.
Марь Ивановна остановила самокат, замерла, нащупала тёплый бок в сумке и погладила, успокаивая и успокаиваясь.
Звук приближался. В воздухе появилась пыль.
Из-за угла вышел дом. Ночью, это был нонсенс. Он не пересёк промежуточную зону, а пошёл по ней в сторону Марь Ивановны. Движущие шары раскатывали траву на газонах, мусор, оставшийся после вечера и, вероятно, заранее спиленных деревьев. Дом странный, узкий, состоящий из нескольких блоков — видимо, чтобы удобнее было разворачиваться. Сверху он, вероятно, напоминал гусеницу. Мариванна поймала себя на несвоевременном сравнении и подумала, что неожиданностью появление дома ночью не должно было стать — недавно похожий пришёл к ней под окна.
Но что делать?! До радиуса в обратную сторону довольно далеко. Марь Ивановна прижала самокат к стене спящих домов, замерших на своих местах на круге, и понеслась навстречу идущему. Страшно. Она отвыкла от долгого пребывания на улицах, тем более ночью. И навстречу другим домам она в основном двигалась, управляя своим. Сейчас же на неё надвигалась громадина, идущая либо не по плану, либо по плану, который её ужасал. Ехать и не думать.
Поравнявшись с домом Марь Ивановна выжала рычаг скорости до конца, и пролетела сквозь облако пыли за несколько секунд. Почти ничего не видно и не слышно. Импланты тоже было жалко, и Марь Ивановна зажмурилась. А звук… Насколько крепко она спала, что не слышала, когда такой же монстр пришёл к ним?
Проехав двигающийся дом, Марь Ивановна несколько секунд смотрела ему вслед. В одном из окон в торце горел фиолетовый свет. Шарик высунулся из сумки, чихнул и залез обратно.
Ещё через полтора часа Марь Ивановна добралась до места. Устала она страшно, но ехать днём совсем неудобно. Ждать, пока дома освободят радиусы, перебираться через бордюры либо искать специальные переходы для самокатов, платить. Эта система казалась ей вполне разумной раньше, когда надо было сделать один-два перехода, но не теперь.
Пять утра. Марь Ивановна завела самокат в зону около НИИ и поставила на стоп. Вокруг действительно было много необычных построек, панелек и — несколько маленьких домиков. Неужели правда?!
На скамейке выложила на складную тарелку еду для Шарика. Достала телефон, зашла в чат: «Серый, доброе утро. Когда проснёшься — скажи, как узнать твой дом. Я рядом. У НИИ». И стала ждать.
***
Ответ пришёл на удивление быстро. Звонок, но, как ни странно, не видео:
— Мариванна, родная… Ты в наушнике? Тебя не слышно на улице?
— Да… Нет…
— Прости, я не говорил… Но это не казалось важным, не было никакой разницы. Я опасался, ты не поймёшь. А потом стало неловко, что не сказал раньше…
— Ты меня пугаешь. Говори. Что?
— Я живу не в Кольце. Я из Квадрата.
Вот этого Марь Ивановна действительно не ожидала. Серый, который прекрасно понимал её, и взгляды у них были схожие, и проблемы, обычные бытовые проблемы с домами, администрацией, как он мог быть из другого города?! Ведь там — другое!!
И что теперь?
***
Да, до Квадрата можно было добраться через свободные земли. Даже ездило такси. Но агрегатор ни за что не отвечал и безопасность не гарантировал. А на самокате… Одной, среди блуждающих домов. Марь Ивановна подумала, что не знает даже, есть ли там дороги.
Серый её не ждал. Но ей казалось, что она ему нужна. Марь Ивановна старалась не принимать спонтанных решений.
— Но разве это спонтанно? Нет. Может, я к этому годы шла… Просто не знала. И вообще, это мне нужно, понимаешь?
Крыс, вылезший из сумки и глядящий на Мариванну снизу вверх, не ответил, но полез по длинной юбке вверх и после того, как был для сохранения одежды ожидаемо подхвачен на руки, стал тыкаться носом в ладони, успокаивая. Потом спрыгнул на землю и побежал в сторону свободных земель, то ли уверенный в правильности решения Марь Ивановны, то ли учуяв впереди что-то съедобное.
И чуть не попал под колёса парового автомобиля. Да, это уже и не город почти… Марь Ивановна, чихая и отплёвываясь от неприятно поскрипывающей на зубах пыли, отряхнула Шарика и засунула в сумку на всякий случай. Строго посмотрела на открывающееся затемнённое переднее стекло.
— Д-девушка, а д-девушка! Сад-дись, под-двезу. Дешевле чем у агрегаторов всяких!
— Во-первых, Марь Ивановна, а во-вторых — езжай куда ехал, соколик.
Водитель, вихрастый мужик в лётных очках, естественно, никуда не уехал, но и диалог не продолжил, внимательно разглядывая Марь Ивановну.
— Марь? Марька?!
— Ке-е-еша?!
Вот это оказался сюрприз. Встретить здесь однокурсника Иннокентия, окончившего университет с красным дипломом, Марь Ивановна ожидала в последнюю очередь. Но решила больше не удивляться. Подобное притягивает подобное. Всё чудесатее и чудесатее становится мир вокруг. Или она это непонятное начинает замечать.
Вероятность того, что старый друг решит кинуть её ради сомнительной, признаться, наживы, Марь Ивановна оценила как стремящуюся к нулю, и с благодарностью решила воспользоваться чрезвычайно своевременной, да и, признаться, пока единственной рабочей возможностью попасть в Квадрат.
***
Слегка заикающегося Кешу отправляли за пассажирами как относительно безобидного на вид. Жил он в многоэтажке, но странной — будто напоказ увешанной оружием и не типовой, трёхэтажной.
— Т-ты не удивляйся, мы об-бычно поод-диночке не ход-дим. От-дошли от полиса урожай соб-брать. И не смот-три уж так, я и помягче могу, но с т-тобой-то выражения выбирать не надо, над-деюсь? Или ст-тоит?
— Мы же так давно не виделись, друг друга и не знаем, считай. Но нет, выражения, пожалуй, можешь не выбирать — сэкономим время. Я тут недавно поняла, что его стоит беречь.
— Это бесспорно.
— Но почему урожай? Людей? Неприятно как-то.
— Ну… сначала в шут-тку говорили, пот-том прижилось. Людей, да, которые под-дходят к границе. Значит, могут выйт-ти из Кльца, круга. Не все, правд-да, некоторых из од-дного болот-та в другое засасывает сразу… Или совсем… Т-того. Д-дурные.
— Так это вы людей крадёте.
— Аг-га, и ед-дим.
Из соседней комнаты выглянул услышавший любимое слово Шарик, но, не увидев ничего интересного, вернулся к исследованию квартиры.
— Мы же смот-трим, общаемся снач-чала, если человек не под-дходит — прост-то довозим до мест-та. Заработ-ток какой-никакой, кст-тати. Но кто у нас ост-таётся — городу не отчит-тываются, конечно. Им з-зачем? А кого агрег-гатор забрал, може-тт, и рады бы…
— То есть агрегатор не ваш?
— Да т-ты чт-то! Нет-т. Г-город-дской. Но их машины к вокзалам б-ближе. Эт-то мы ищем в неожиданных местах… Романт-тиков.
— Ага, спасибо. Романтиков. Я поняла, ты старался сгладить.
С Кешей говорили долго. Марь Ивановна торопилась, но сил почти не было, поэтому переночевать решила в доме Кеши. Их дом согласился подкинуть почти до Квадрата. Надо отдать должное — двигались они быстро.
— Мы т-тебя со стороны НИИ их и ост-тавим, кот-торое оружием занимает-тся, — Кеша неспеша потягивал чай.
— Оружием?!
— Защит-той, ну и оружием, конечно. Там стеклобет-тонных несколько. И урожай т-там обычно неплохой. Даже на домик один смотрим уже с год к-ак… Кажет-тся, наш клиент. Но связаться не получает-тся.
— Домик… Это интересно. Ну с вами тоже не всё понятно, робингуды… Вот вы хорошие все что ли?
— Разные м-мы. Но… Вот т-ты не замечала, как перест-таёшь чувствовать свой д-дом?
— Ну да, но это, наверное, возраст. Начинаешь думать о более реальных, насущных вещах…
— Их глушат-т вышки. Чем больше вышек — т-тем глубже в себя уходит сам д-том, тем сложнее найт-ти с ним контакт.
Марь Ивановна неловко наклонила чайную ложку с ореховым вареньем, не донеся до чашки, и оно вылилось на верхнюю юбку.
— Мне не казалось?! Но говорили… Как же так… Цветочек!
Из соседней комнаты послышался грохот, в сторону окна метнулась серая тень, прошмыгнула между решетками и шипами.
— Далеко не уходи! — крикнула Марь Ивановна вслед Шарику, одновременно оттирая варенье.
— Поискат-ть?
— Ты про Шарика? Он скоро вернётся, он умный, спрыгивать не будет, — торчащий с подоконника хвост только подтверждал эти слова. — Сколько мне останется до города?
— Километ-тров десять. Но на твоём самокате не д-доедешь. Он здесь не работает-т уже, Кольцо блокирует-т, когда далеко от город-да.
— Пешком?
— Пошли.
Марь Ивановна и Кеша вышли в подъезд. Перед спуском на выход и, по всей видимости, двери в ходовую была обустроена парковка. Кеша прошёл через несколько машин, остановился в дальнем углу и махнул рукой на самокаты:
— Выбирай. Есть элект-тро, есть паров-вой. Оба т-тихие. Где заправишь электро — не знаю, с паровыми тут-т проще. Совет-тую его. С возвратом.
— Кеша, это же говно.
— Вот и займ-мёшься. Сделаешь конфет-тку. У нас эт-то в цене. Как решишь свои д-дела. Ты же помнишь — мы вас ждём.
Марь Ивановна подошла и обняла удивлённого Кешу. Подумала и сказала:
— Ещё момент. Кеша, здесь не работает городская связь…
— Ну ясно-понят-тно.
— Твою ж батарею. Я оставлю тебе свой код связи Кольца, зайди подо мной, как будешь неподалёку от города. Я написала Василисе — это моя внучка. Спросила её ник в скрытом чате, но ответа пока не получила.
— А т-ты не знаешь?!
— Не знаю.
— Будешь д-должна.
— Буду. Но немного. Тебе что ли сложно код ввести? Я тебя, между прочим, от хулиганов защищала. Когда-то.
— Было. Приз-знаю. Узнаю всё.
— Если что не то ей напишешь — убью. Просто пару слов, что со мной всё нормально. И ник сохрани.
***
На следующий день Марь Ивановна стояла почти перед самым городом. Только не родным — перед Квадратом. Вверх уходили НИИ и бизнес-центры, вдаль простирались здания заводов. Невозможно даже представить, что думает каждый из них, что чувствует…, чувствует ли сейчас? Квадрат со стороны вызывал дискомфорт и оторопь, хотя, если вдуматься, был очень похож на Кольцо. Та же пыль, вышки, бордюры, скамейки, хиленькие деревья.
Около нужного НИИ расположилось штук десять одноместных на вид домов, ещё несколько побольше. К примеру, недалеко от неё — компактный двухэтажный, с наличниками, оформленными в постгранже. Дом на вид простой, стильный, но именно за таким фасадом зачастую больше всего сюрпризов. Цветочек тоже со стороны не производил особого впечатления — панелька и панелька. Но он был особенным… Как же она не заметила, что с ним происходит. Только ли с домами это происходило?
— А ты чувствовал, что происходит? — спросила Марь Ивановна у крыса. Шарик пискнул и убежал на разведку.
Мариванна достала телефон и набрала Серому по скрытому чату:
— Как выглядит твой дом?
— Он большой, красивый, ни на какой другой не похож. Ты разговариваешь со мной? Несмотря на то, что я из Квадрата? Как ты? Уже дома?
— Возможно. Пока не поняла. А если точнее? Про дом? Где он, какой?
Вдруг ставни первого этажа двухэтажного дома напротив, на который засматривалась Мариванна, открылись, и оттуда высунулась мужская рука, держащая в руках крыса. Даже если бы у неё не было имплантов, и она бы не могла разглядеть, Марь Ивановна догадалась бы, что вляпался скорее всего Шарик. Рука опустила того на подоконник, предлагая, видимо, сваливать по-хорошему. Подтолкнула.
И Марь Ивановна, удивляясь своей догадке, произнесла в телефон:
— Выгляни в окошко.
Вслед за рукой из окна напротив высунулась голова Серого:
— Марь? Ты?!
— Откуда ты знаешь, как меня зовут?!
— Сокращённо от Мариванна…
— Да уж. Сергей?
— Валера…
Марь Ивановна подняла бровь, но решила, что это не так важно сейчас.
Воспользовавшись случаем, Шарик шмыгнул обратно в дом. Понравился, видимо, и нормальная еда там скорее всего была.
— Валера так Валера, слушай внимательно…
— Это правда ты?! Как?.. Это же опасно!
— Не перебивай. У тебя дом удобно расположен, — физиономия Серого в окне улыбнулась то ли снисходительно, то ли довольно, — и быстрый как я понимаю?
— А то. Но я сам не уйду. Засекут. Мы могли бы встать в тень большого дома и уйти дальше. Но друзей в свободных землях у меня нет. Наверняка можно найти, но я не искал — не думал, что пригодится. А сейчас нет времени.
— Именно поэтому ты встанешь в тень дома моего друга. Он будет здесь ночью. И он — быстрый, если я хорошо знаю Кешу. За тобой не погонятся — сразу вряд ли догонят, и внимание привлекать не захотят. В первое время можем идти с их полисом, защита будет — с нашими-то знаниями сочтёмся. А дальше посмотрим…
Серый молчал секунды три. За это время Марь Ивановна почти успела разозлиться.
— Я готов.
***
Через день дом Серого, который Валера, дом Кешы и другие здания полиса ушли на достаточно большое расстояние от Квадрата, чтобы оставить управление самим домам и просто поговорить.
Мариванна и Серый сидели на пороге дома и смотрели на местами раскатанную землю, кусты, заходящее солнце вдалеке и друг на друга. Это было непривычно после скрытого чата с его аватарами. И неожиданно приятно.
— А ты у меня не Серый, а прям Белый,–Марь Ивановна никак не могла перестать разглядывать то ли друга, то ли кого-то большего.
— Это генетика, я рано поседел.
— А у Васи ник — Мухоловка, представляешь?! Кеша ещё удивился, говорит, странный.
— Так она знала, — Валера улыбнулся, погладил Шарика, развалившегося у него на ногах.
— Да.
— И ты же понимаешь, что это хороший знак, когда внучка твоим символом назвалась.
— Снова да. Но я волнуюсь, как они там, и Вася и Славик. Не всё хорошо в Кольце.
— Как будто лучше в Квадрате…
— Это да… Подожди. Валер. Что там, видишь? Вдалеке?
— У тебя глазные получше, Марьяш. Какой-то дом идёт. Быстро, даже очень, — Валера напрягся, — Что ты видишь? Знаешь его?
— Не может быть… Валер, это — Цветочек! — Марь Ивановна вскочила.
Не мираж, нет. По свободным землям, поднимая тучи пыли, гордо приближался её дом.
***
— Пришло распоряжение, — рассказывал Председатель, — что выводят СНИИП. Как? Он огромный, с ним домов же тьма. Что-то недорасчитали. Не проходят. Решили, что несколько домов надо из нашего круга убрать. И не куда новые понатыкали (странные они, кстати), а в заводскую зону на реновацию. Это как вообще?! И почему нас. Лидочка только твоя довольная ходила подозрительно. А потом Вася нам предложила… В общем, мы пока шли, спорили, думали. Тебя вспоминали. Внучка твоя если захочет — любого убедит. Координаты ваши узнала, да и нас сюда привела... Как из Кольца вышли, легко, быстро пошли, и плавно — я и не знал, что мы так можем!
Кеша улыбался, довольный. Основную часть старых соседей уже пристроили в полисе. Довольная Вася что-то показывала на пульте Валере, с которым уже успела познакомиться, и которого притащила в ходовую вместе с бабушкой и остальными.
— А как же Слава? — Марь посмотрела на Васю.
— Ему надо закончить ещё несколько дел. И доучиться и… человек в Кольце нам пока не помешает. И он придёт, ба. Я ему верю. Тебе, кстати, привет.
Марь Ивановна стояла, прислонившись к стене, и не могла перестать улыбаться. Надо будет обдумать, что делать дальше. Вариантов много, это хорошо. И Цветочек с ней согласен.
