Наталья открыла дверь квартиры и замерла.
В кухне горел свет. Слышались голоса. Она посмотрела на часы — половина десятого вечера. Целый день аврал на работе, голова гудит, хочется просто упасть и не вставать.
Сняла туфли, прошла на кухню.
За столом сидели Олег и свёкор Виктор Семёнович. Перед ними тарелки с котлетами. Пахло жареным луком и чем-то домашним, уютным.
— А, Наташа пришла, — свёкор улыбнулся. — Я принёс вам ужин. Сам приготовил, по Маринкиному рецепту. Вижу же, что Олежка исхудал — значит, не кормят как следует.
Наталья посмотрела на мужа. Тот ел, не поднимая глаз.
— Виктор Семёнович, это моя кухня. Я сама готовлю мужу.
Свёкор отложил вилку.
— Твоя? А кто за неё платил двадцать лет назад? Я. Олег тогда студентом был. Это моя квартира, я её детям купил. А ты здесь временно.
Наталья почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Временно? Я жена. Два месяца как расписались.
Виктор Семёнович махнул рукой.
— Жена. Маринка была женой. Тридцать лет вместе прожили. А ты — так, пришла на готовое.
Наталья обернулась к Олегу.
— Скажи ему что-нибудь. Защити меня.
Олег молчал. Давился котлетой. Потом тихо:
— Пап, не надо.
Но свёкор уже разошёлся.
— Да что ты на неё смотришь? Марина по ночам вставала, когда ты болел. Готовила на неделю вперёд. А эта даже посуду за собой не моет.
Наталья увидела на столе грязную тарелку. Свою, утреннюю. Забыла помыть в спешке.
Ноги подкосились. Она схватилась за косяк.
— Я ухожу.
Олег поднял голову.
— Наташ, не надо.
Но она уже вышла из кухни. Свёкор кричал вслед:
— Уходи. Олежка сам справится. Мы с ним тридцать лет без тебя прекрасно жили.
Два года назад Наталья Комарова познакомилась с Олегом Тихоновым на работе.
Он был поставщиком, приезжал раз в неделю с документами. Высокий, немногословный, с грустными глазами. Ей было тридцать девять, ему сорок три. Она разведена пять лет, он вдовец три года.
Первое свидание назначил он. Пригласил в кафе, говорил мало, больше слушал. Наталья рассказывала про работу, про жизнь, а он кивал и улыбался.
— Ты такая живая, — сказал он в конце вечера. — Рядом с тобой хочется жить дальше.
Она тогда растрогалась. Ей казалось, что она нашла того, кто нуждается в ней.
Через полгода он сделал предложение. Наталья согласилась сразу. Свадьба была скромная, только родители и два друга. Дети Олега от первого брака не приехали — живут в других городах, сказали, что заняты.
— Ничего, познакомитесь потом, — сказал Олег.
Наталья продала свою однушку. Миллион восемьсот тысяч. Деньги отдала Олегу — у него были кредиты, надо было закрывать.
— Спасибо, родная, — сказал он. — Ты меня спасла.
Она переехала в его трёшку на следующий день после свадьбы.
И поняла, что попала в ловушку.
Квартира была большая, светлая, в старом доме. Три комнаты, хорошая мебель, антиквариат на полках.
Но это был не дом. Это был музей.
Фотографии Марины везде. В гостиной на стене — огромный портрет. В спальне на комоде — семейные снимки. На холодильнике магнитики с её лицом.
— Олег, может, уберём хотя бы в спальне? — попросила Наталья на третий день.
Он посмотрел на неё так, будто она предложила что-то непристойное.
— Зачем? Это мать моих детей.
— Но я твоя жена.
— Наташ, ну пойми. Я не могу просто так взять и выбросить память.
Наталья промолчала. Что тут скажешь.
Через неделю она попыталась переставить мебель в гостиной. Просто передвинула кресло к стене, чтобы освободить место.
Олег вернулся с работы, увидел, побелел.
— Верни на место.
— Почему?
— Потому что оно всегда здесь стояло.
— Олег, я просто хотела.
— Верни.
Она вернула. Он весь вечер молчал, смотрел в одну точку.
А на следующий день пришёл Виктор Семёнович.
Свёкор появился без звонка. У него были ключи.
Наталья вышла из ванной, услышала голоса на кухне. Зашла — Олег и его отец пили чай.
— А, Наташа, — свёкор кивнул. — Проходи, не стесняйся. Я тут часто бываю, так что привыкай.
Она села за стол. Налила себе чай. Виктор Семёнович оглядел кухню, прищурился.
— А где ваза стояла? Хрустальная, Маринкина.
Наталья растерялась.
— Не знаю. Я её не трогала.
— Странно. Она всегда здесь стояла. На подоконнике.
Олег встал, нашёл вазу в шкафу.
— Я убрал. Она мешала.
— Мешала? — свёкор нахмурился. — Двадцать лет не мешала, а тут вдруг мешать стала?
Олег промолчал. Поставил вазу обратно.
Виктор Семёнович посмотрел на Наталью.
— Понимаю, тебе, наверное, непривычно. Но это дом Марины. Она здесь прожила тридцать лет. Тут всё её. Руки её здесь, душа её. Так что прошу — не трогай ничего.
Наталья кивнула. Что ещё оставалось делать.
Через месяц после свадьбы Наталья поняла: она здесь чужая.
Виктор Семёнович приходил каждый день. Иногда утром, иногда вечером. Садился в кресло Марины, пил чай из её чашки, смотрел на фотографии.
— Маринка любила яблочный пирог, — говорил он. — Каждое воскресенье пекла. Ты умеешь печь?
Наталья пыталась.
Испекла пирог по рецепту из интернета. Виктор Семёнович попробовал, поморщился.
— У Маринки было вкуснее. Она корицу добавляла. И яблоки особые брала, антоновку.
Наталья сварила суп. Свёкор хлебал, качал головой.
— Маринка делала не так. Она сначала морковь с луком обжаривала, а потом уже в бульон клала.
Наталья убралась в квартире. Виктор Семёнович прошёлся по комнатам, вздохнул.
— Пыль осталась. Маринка каждый день протирала. Вот это была хозяйка.
Наталья терпела. Молча. Потому что Олег молчал тоже.
— Олег, скажи ему, чтобы он так не говорил, — попросила она как-то вечером.
Муж посмотрел на неё усталыми глазами.
— Наташ, он старый. Ему тяжело. Марина была его опорой. Когда она умерла, он чуть не ушёл за ней. Я не могу его обижать.
— А меня ты можешь?
— Ты же сильная. Ты справишься.
Наталья развернулась и ушла в спальню. Легла на кровать, уткнулась лицом в подушку. Пахло чужим порошком. На тумбочке фотография Марины смотрела на неё спокойными глазами.
Она закрыла лицо руками и заплакала. Тихо, чтобы не слышал муж.
Прошло полгода.
Наталья похудела на восемь килограммов. На работе стали спрашивать, всё ли в порядке. Она отвечала, что да, просто устала.
Дома она ходила на цыпочках. Боялась что-то переставить, что-то испортить, что-то сделать не так.
Виктор Семёнович приходил каждый день. Приносил продукты, готовил сам. По Маринкиным рецептам.
— Вот, Олежка, покушай. Как мама твоя делала.
Олег ел. Благодарил. Наталья сидела рядом и чувствовала себя лишней.
Как-то она попыталась поговорить с мужем.
— Олег, мне тяжело. Я не могу так жить. Твой отец меня не уважает. Он постоянно сравнивает меня с Мариной.
— Наташ, ну что ты хочешь? Они тридцать лет вместе прожили. Она была частью его жизни.
— А я что? Я тоже твоя жена.
— Ты другая.
— В смысле?
Олег помолчал.
— Марина была первой. Она мать моих детей. Я не могу её забыть.
— Я и не прошу забыть. Я прошу, чтобы меня уважали.
— Наташ, пойми. Папе тяжело. Дай ему время.
Наталья поняла: времени не будет. Никогда.
В октябре всё рухнуло окончательно.
Наталья вернулась с работы поздно. Целый день аврал, начальник орал, компьютер завис, поставщик сорвал сроки. Она еле держалась на ногах.
Открыла дверь — в квартире свет, на кухне голоса.
И вот она стояла на пороге кухни, смотрела на мужа и свёкра, слушала, как Виктор Семёнович кричит ей вслед: "Уходи! Олежка сам справится! Мы с ним тридцать лет без тебя прекрасно жили!"
Наталья схватила куртку, сумку, вышла из квартиры.
Хлопнула дверью.
Подруга Света жила на другом конце Красноярска. Наталья приехала к ней в одиннадцать вечера, позвонила в дверь.
Света открыла, увидела лицо подруги, молча впустила.
— Чай?
— Да.
Они сидели на кухне. Наталья рассказывала, плакала, смеялась истерично.
— Я же продала свою квартиру. Отдала ему все деньги. А он даже не защитил меня.
Света налила ещё чаю.
— Оставайся, сколько нужно.
Наталья прожила у подруги неделю. Олег звонил каждый день. Она не брала трубку.
Потом он написал:
"Наташ, прости. Давай поговорим".
Она ответила:
"О чём?"
"Приезжай домой. Всё обсудим".
Она не приехала.
Через три дня на пороге квартиры Светы появился Виктор Семёнович.
Наталья открыла дверь, увидела его, попыталась закрыть. Он упёрся ногой.
— Ты что творишь? Выманила моего сына у Маринкиной могилы. Забрала деньги. Теперь бросила.
Наталья почувствовала, как внутри поднимается злость. Впервые за весь год.
— Выманила? Это он за мной ухаживал. Это он предложил жениться. Я не заставляла.
— Он был слаб после смерти жены. Ты воспользовалась этим.
— Я продала свою квартиру. Отдала ему миллион восемьсот. Закрыла его кредиты. А вы мне за это даже спасибо не сказали.
Виктор Семёнович шагнул вперёд.
— Ты не достойна быть в этом доме. Марина.
— Марина умерла, — перебила Наталья. — Три года назад. А я живая. И я имею право на жизнь. На свою жизнь. А не на роль тени в вашем музее.
Свёкор побелел.
— Ты.
— Я подаю на развод. И требую вернуть мои деньги. Миллион восемьсот. До копейки.
Она закрыла дверь. Виктор Семёнович колотил в неё ещё минут пять, кричал что-то про неблагодарность и мерзавку.
Наталья стояла у двери, дышала тяжело. Света подошла, обняла.
— Молодец.
Развод оформили через два месяца.
Олег сопротивлялся. Говорил, что нет денег. Что он не может вернуть миллион восемьсот.
— Продавай квартиру, — сказала Наталья холодно. — Или пусть папа даёт. Он же всё оплачивал.
Олег умолял, плакал по телефону. Наталья не сдавалась.
Через суд получила компенсацию частями. Олег продал машину, взял кредит.
Виктор Семёнович звонил, обзывал. Дети Олега от первого брака написали гневные сообщения: "Вы разрушили память о нашей матери".
Наталья заблокировала всех.
Через полгода она сняла студию на окраине Красноярска.
Крошечную. Двадцать квадратов. Но свою.
Покупала мебель по объявлениям, посуду в "Ашане", постельное бельё в "Икее". Всё новое. Ничего чужого.
На стену повесила фотографию бабушки. Единственная память о доме, о детстве.
Света пришла в гости, оглядела пустую студию.
— Ничего себе минимализм.
Наталья улыбнулась.
— Это не минимализм. Это свобода.
Они сидели на полу, пили чай из новых кружек. За окном гудел город. Наталья слушала этот гул и чувствовала: впервые за год она дышит свободно.
В воскресенье Наталья купила краску. Ярко-жёлтую.
Света пришла помогать.
— Ты уверена? Жёлтый это так.
— Марина терпеть не могла жёлтый, — сказала Наталья. — Виктор Семёнович как-то обмолвился.
Света засмеялась.
Они красили стены весь день. Мазали друг друга краской, хохотали, включали музыку погромче.
К вечеру студия стала солнечной. Яркой. Живой.
Наталья стояла посреди комнаты, смотрела на жёлтые стены, на новую мебель, на свои вещи. Никаких фотографий чужой женщины. Никаких призраков прошлого.
Только она. И её жизнь.
Света обняла подругу за плечи.
— Как ты?
Наталья улыбнулась.
— Хорошо.