— Инесса Витальевна, ну что ты как чужая! — Племянница Лариса ввалилась в квартиру, даже не поздоровавшись толком. — Сашке на первое сентября костюм нужен, ты же понимаешь, школа, все при параде будут!
Инесса сидела на кухне с чашкой остывшего чая и смотрела на Ларису так, будто видела её впервые. А ведь месяц назад просила эту самую племянницу просто заехать, когда из больницы выписывалась после обследования. Нет, Лариса тогда не смогла — у Сашки тренировка была.
— Лар, я тебе на прошлой неделе звонила...
— Да знаю, знаю, прости, совсем замоталась! — отмахнулась та, усаживаясь за стол и придвигая к себе вазочку с печеньем. — Так ты поможешь с костюмом? Тысяч пятнадцать хватит, в принципе. Ну или двадцать, чтоб уж наверняка.
Инесса молча допила чай. Тридцать два года она работала бухгалтером на мясокомбинате, и за эти годы через её руки прошла куча цифр. Но вот что странно — она никогда не считала, сколько денег отдала родственникам. Сестре Людмиле — на лечение, брату Геннадию — на машину, этой вот Ларисе — на свадьбу, на рождение Сашки, на его день рождения каждый год, на школьные принадлежности, на курсы английского...
— Лариса, а когда я тебя просила со мной в поликлинику съездить, помнишь? Результаты анализов забрать, — Инесса поставила чашку на стол. — Ты сказала, некогда.
— Ой, тёть Нэсь, ну ты же сама справилась! Зачем тебе я была нужна? — Лариса жевала печенье и листала что-то в телефоне. — Так что с деньгами?
— А когда у меня кран на кухне прорвало, я Геннадию звонила. Три раза. Он мастера обещал прислать.
— Ну так сама вызови! Гена вообще в делах весь, ты же знаешь, бизнес у него! — Лариса наконец оторвалась от телефона и посмотрела на тётку с лёгким раздражением. — Тётя, ты чего сегодня такая? Обиделась на что-то?
— Обиделась... — повторила Инесса и вдруг рассмеялась. Так странно, будто что-то внутри надломилось. — Знаешь, Ларочка, обиделась я лет двадцать назад, наверное. Просто заметила только вчера.
— О чём ты вообще? — Лариса нахмурилась. — Я к тебе по делу пришла, а ты мне тут загадки загадываешь! Дашь деньги или нет?
Инесса встала, подошла к сервированному шкафу и достала оттуда старую тетрадь в клетку. Положила перед племянницей.
— Вот тут я записывала. Не все суммы, конечно, первые годы не записывала вообще. Но последние пятнадцать лет — всё тут. Посмотри.
Лариса открыла тетрадь и пробежалась глазами по строчкам. Побледнела.
— Ты что, сумасшедшая?! Ты деньги считала, которые семье давала?!
— А ты, выходит, не считала, — спокойно ответила Инесса. — Странно как-то получается, правда?
Лариса швырнула тетрадь на стол, словно та обожгла ей пальцы.
— Ты это серьёзно? Высчитывать, кому сколько дала?! Мы же родня!
— Родня, — эхом отозвалась Инесса и снова села за стол. — Знаешь, Ларочка, я вот тут недавно вспоминала. Когда Витя умер, мне было сорок восемь. Помнишь, наверное?
Лариса дёрнула плечом, отводя взгляд.
— Ну помню. И что?
— А то, что на похоронах были все. Людмила слёзы лила, Геннадий речь толкал про то, какой Витька был человек. Ты венок принесла, большой, красивый. А потом все разъехались, и я осталась одна в этой квартире. Три комнаты, тишина и я.
— Тёть Нэсь, ну при чём тут это сейчас? — Лариса нервно теребила ремешок сумки.
— При том, что через неделю Гена приехал. Я обрадовалась, думала, проведать. А он денег занять приехал — на какую-то сделку срочную. Пятьдесят тысяч просил. Я тогда ещё подумала — ну хоть он приехал, хоть с кем-то поговорить можно. Дала, конечно. Он обещал через месяц вернуть.
— Ну и вернул же! — быстро вставила Лариса.
— Нет, — Инесса покачала головой. — Не вернул. И ты знаешь, я ему даже не напоминала. Думала, забыл, может, дела у него. Потом Людмила позвонила — ей на зубы нужно, имплантаты ставить. Восемьдесят тысяч. Я тогда премии лишилась, сверхурочные брала, чтобы собрать. А через полгода встретила её в торговом центре — она из турагентства выходила, путёвку в Турцию покупала.
Лариса молчала, глядя в стол.
— А ты, Ларочка, помнишь, как к свадьбе готовилась? Платье тебе я купила, а потом на банкет скинулась. Сто двадцать тысяч отдала. Ты говорила, что потом вернёшь, когда с Олегом на ноги встанете.
— Мы на ноги-то еле встали! Ипотека, ребёнок! — вспыхнула Лариса. — Тебе легко говорить, у тебя квартира своя, детей нет!
— Детей нет, — согласилась Инесса. — Зато племянники есть. И брат с сестрой. Я думала, это почти как свои дети. Заботишься, помогаешь, радуешься за них. А оказывается, я просто банкомат. Только без комиссии.
— Тётя, ты чего это? — голос Ларисы дрогнул. — С чего вдруг такое настроение?
— Да вот вчера сидела, считала, — Инесса провела рукой по тетради. — Думала, может, я что-то не так понимаю. Решила проверить. Позвонила Людмиле, попросила помочь шторы повесить — у меня спина прихватила после больницы. Она говорит: не могу, голова болит, метеозависимость у меня.
Инесса встала, налила себе ещё чаю из чайника.
— Геннадию звонила — попросила в магазин съездить, продукты тяжёлые привезти. Он сказал, что занят по горло, какие-то поставки срываются. Ну я и думаю — ладно, люди работают, у всех дела. А потом ты пришла.
— И что? — Лариса сжала губы.
— А то, Ларочка, что за пятнадцать лет я вас раз двести точно просила о помощи. Может, больше. Не о деньгах — о помощи обычной, человеческой. Гена три раза приезжал. Три! Людмила пять. Ты — семь, и то потому что по дороге была. Зато когда вам нужны деньги — вы появляетесь как по волшебству.
— Мы не телепаты! — вскинулась Лариса. — Мы не знаем, когда тебе что нужно!
— Я говорила. Я звонила, писала, просила.
— Ну так мы думали, ты сама справишься! Ты же всегда справлялась!
Инесса поставила чашку и посмотрела на племянницу долгим взглядом.
— Знаешь, что самое обидное? Не то, что деньги не вернули. Даже не то, что никто не приехал, когда нужно было. А то, что вы искренне считаете — я вам должна. Потому что у меня зарплата приличная. Потому что детей нет. Потому что одна живу. Вы думаете, раз у меня всё есть, значит, я обязана делиться.
— Так семья же! — Лариса вскочила со стула. — Мы одна семья, или ты забыла?!
— Семья, — кивнула Инесса. — Только почему-то в этой семье помогать должна только я. А когда мне нужна помощь — у всех дела.
— Господи, ты из-за каких-то штор устроила! — Лариса схватила сумку. — Ладно, раз ты в таком настроении, я пойду! Только учти, Сашке костюм всё равно нужен, а у нас денег нет!
— Есть у вас деньги, — спокойно ответила Инесса. — Олег на иномарке ездит, ты две недели назад в салон красоты ходила на какие-то процедуры за восемь тысяч. В Инстаграм выкладывала. Просто вам удобнее у меня брать — я не отказываю.
— Ты за нами следишь, что ли?!
— Я просто глаза открыла. Наконец-то.
Лариса уже была у двери, когда Инесса добавила:
— И Геннадию передай — пусть больше не звонит. И Людмиле тоже.
— Что?! — племянница обернулась, глаза широко распахнуты. — Ты с ума сошла?! Мать твоя родная, брат!
— Сестра и брат, которые вспоминают обо мне, только когда кошелёк нужен, — Инесса встала и подошла ближе. — Знаешь, Ларочка, я всю жизнь боялась одиночества. После того как Витя умер, мне казалось — главное, чтобы рядом кто-то был. Родня, семья. Я цеплялась за вас, помогала, думала — вот они меня любят, ценят. А вчера поняла — я и так одна. Просто платила за иллюзию, что это не так.
— Да как ты можешь! — голос Ларисы сорвался на крик. — Мы тебя любим!
— Любите? — Инесса усмехнулась. — Хорошо. Тогда скажи мне — когда у меня день рождения?
Лариса открыла рот и закрыла. Молчала.
— Вот именно, — кивнула Инесса. — Двадцать третье апреля, кстати. В прошлом году никто даже не позвонил. Зато через неделю Гена приехал — ему на ремонт машины срочно понадобилось.
— Мы просто забыли! Это же не специально!
— Забыли. За пятнадцать лет подряд. А вот свои дни рождения вы помните отлично. И я помню — каждый раз подарки дарила, деньги давала.
Телефон Ларисы зазвонил. Она глянула на экран — звонила Людмила.
— Алло, мам! Не, всё нормально, я у тёти Нэси... Ну да, насчёт денег... Мам, подожди! — Лариса прикрыла трубку ладонью и зашипела на Инессу: — Людмила спрашивает, не можешь ли ты ей на лекарства помочь, у неё давление скачет!
— Нет, — ответила Инесса. — Не могу.
— Тётя!
— Пусть Гена помогает. Или ты. Я больше не могу.
Лариса отвернулась к телефону:
— Мам, она говорит... В общем, она отказывается! Да не знаю я, что с ней! Совсем чокнутая стала!
Людмила что-то кричала в трубку так громко, что Инесса слышала каждое слово.
— Что значит отказывается?! У меня сердце болит, мне врач прописал дорогие таблетки! Передай ей, пусть стыдно ей будет! Мать родную бросает!
— Она слышит, — сухо сказала Инесса. — Передай Людмиле — пусть вспомнит, как я её три месяца назад просила приехать, когда у меня температура под сорок была. Она сказала, что боится заразиться.
— Так я же болеть не хотела! — голос Людмилы из трубки стал ещё громче. — А ты что, мне это в вину ставишь?! Неблагодарная! Я тебя растила, пока мама на работе была!
— Людмиле тогда было четырнадцать, а мне двенадцать, — спокойно уточнила Инесса. — Она меня два раза суп разогрела за всё детство. Зато я ей полквартиры оплатила, когда она развелась.
Лариса отключила телефон. Стояла бледная, сжимая сумку так, что побелели пальцы.
— Ты пожалеешь об этом, — процедила она сквозь зубы. — Ты останешься совсем одна! Мы же семья, а ты нас предаёшь!
— Нет, Ларочка, — Инесса открыла дверь. — Это вы меня предали. Много лет назад. Я просто перестала делать вид, что не замечаю. Дверь захлопнулась. Инесса прислонилась к ней спиной и выдохнула. Руки дрожали, сердце колотилось так, будто она пробежала марафон. Она вернулась на кухню, села за стол и посмотрела на тетрадь.
Цифры. Столько цифр. А ведь она даже не все записала — первые годы просто давала и забывала. Думала, семья важнее денег.
Телефон завибрировал. Геннадий. Инесса сбросила вызов. Через минуту — снова. Сбросила. Потом пришло сообщение:
"Нэська, ты чего там? Лариска названивает, говорит, ты с ума сошла! Людка вообще в истерике! Перезвони немедленно!"
Инесса выключила звук и положила телефон экраном вниз.
В квартире стояла тишина. Та самая, которой она так боялась пятнадцать лет. Но странное дело — сейчас эта тишина не давила, не пугала. Она была... спокойной.
Инесса встала, подошла к окну. Внизу, во дворе, играли дети. Соседка Тамара Фёдоровна выгуливала свою таксу. Жизнь шла своим чередом.
Через два дня позвонила Людмила. Голос был сладким, примирительным:
— Нэсенька, ну что ты обиделась? Мы же не специально! Просто все заняты, жизнь такая бешеная сейчас... Давай забудем этот глупый разговор, а? Я вот думала — может, на выходных приедешь, борщ сварим, посидим по-семейному?
— Людмила, а лекарства ты купила? — спросила Инесса.
— Ну... нашла в аптечке старые, пока пью, — замялась сестра. — Но вообще-то врач новые прописал...
— Попроси Гену. Или Ларису.
— Так у них же свои траты! Гена кредит платит, у Лариски Сашка в школу! А тебе-то что, ты одна живёшь, тебе проще!
— До свидания, Людмила, — Инесса положила трубку.
Больше она не брала. Не отвечала на сообщения. Не открывала дверь, когда через неделю Геннадий приехал и час стоял под дверью, звоня в звонок.
А ещё через месяц Инесса встретила во дворе ту самую Тамару Фёдоровну. Разговорились. Оказалось, у Тамары тоже нет детей, муж давно умер. Зато есть собака, дача и куча историй из жизни.
— Знаете, Инесса Витальевна, — сказала Тамара, когда они пили чай на её кухне, — я тоже когда-то родне помогала. Пока не поняла: им не я нужна, а мой кошелёк. Вы правильно сделали, что границы поставили.
Инесса кивнула, глядя в окно. На душе было легко. Впервые за много лет по-настоящему легко.
— Знаете что самое странное, Тамара Фёдоровна? — тихо сказала она. — Я всю жизнь боялась остаться одна. А теперь поняла — лучше быть одной, чем в окружении тех, кому ты нужна только с деньгами.