— Ты же понимаешь, что ребёнок будет жить со мной? — спросила свекровь, наливая чай. — У тебя работа, карьера. А я на пенсии, времени полно.
Лида кивнула, глядя в чашку.
— Понимаю.
Она не понимала ничего. Но соглашалась. Как всегда.
Это началось ещё до свадьбы. Свекровь — Раиса Петровна — встретила её с улыбкой и тёплыми пирогами. Потом спросила про зарплату. «Ой, как хорошо! Значит, кредит на машину для Димочки потянете». Дима молчал, ел пирог.
Лида потянула. Машина, мебель, ремонт в квартире свёкра. Всё по графику, всё — с её счёта. «Дим, ты же понимаешь, мама одна, пенсия маленькая». Понимала. Платила.
Когда узнала о беременности, первой позвонила свекровь. Не Дима — он был на работе. Раиса Петровна.
— Лидочка, я уже всё придумала! Родишь — я возьму малыша к себе. У меня опыт, у меня условия. А ты восстановишься, на работу выйдешь. Все в плюсе!
Лида молчала, сжимая телефон.
— Раиса Петровна, я сама хочу воспитывать ребёнка.
— Ой, милая, не говори глупости. Ты же карьеристка. Зачем тебе эти бессонные ночи? Я помогу, как родная.
Как родная. Лида повесила трубку. Села на кровать, обхватила живот. Внутри шевелилось что-то крохотное. Её ребёнок.
Дима пришёл поздно, пах сигаретами.
— Мама звонила, — сказал он, плюхаясь на диван. — Предложила классную схему. Она с ребёнком сидит, ты работаешь, я тоже. Денег больше, всем легче.
— А я хочу сама, — тихо сказала Лида.
— Лид, ну будь реалисткой. Декрет — это ноль денег. Ипотека, счета. Мама поможет бесплатно.
Она смотрела на него. Красивый, удобный, пустой.
— Я подумаю.
Через неделю Раиса Петровна пригласила на чай. «Обсудим детали». Лида пришла. Свекровь накрыла стол, говорила не переставая: коляска, кроватка, режим кормления. Всё готово. Всё решено.
— Ты же понимаешь, что ребёнок будет жить со мной? — повторила она. — У тебя работа, карьера. А я на пенсии, времени полно.
Лида кивнула. В кармане халата лежал телефон — включённый диктофон. Она нажала «запись» ещё в коридоре.
Раиса Петровна продолжала:
— Оформим временную опеку на меня. Юридически чисто, ты в любой момент можешь забрать. Но зачем? Я выращу, как своего. Дима вырос отличным человеком.
«Отличным», — подумала Лида, глядя в окно.
— А если я передумаю? — спросила она.
Свекровь поджала губы.
— Лидочка, я вложила в вас столько. Машина, ремонт, мебель. Ты же понимаешь — мы семья. Семья друг другу помогает.
— То есть я должна отдать ребёнка в счёт долга?
Раиса Петровна замерла с чашкой в руках.
— Ты меня не так поняла. Я хочу как лучше. Для всех.
Лида встала, положила салфетку на стол.
— Я подумаю.
Дома заперла дверь, включила запись. Слушала дважды. «Оформим опеку на меня». «Ты же понимаешь — мы семья». «Я вложила в вас столько».
Сохранила файл в облако. Скопировала на флешку. Убрала в шкатулку.
На следующий день записалась к юристу. Женщина лет пятидесяти выслушала, кивнула.
— Временная опека можно оформить. Отменить — тоже. Но если бабушка докажет, что мать не справляется, суд может оставить ребёнка у неё.
— То есть она может забрать?
— Если создаст видимость, что вы неадекватная мать — да. Документы, свидетели, справки. У нас такое бывает.
Лида вышла из офиса. Села в машину, положила руки на руль. Не завела. Сидела, глядя в лобовое стекло.
Вечером Дима спросил:
— Ну что, созвонилась с мамой? Она говорит, вы всё обсудили.
— Дим, я не отдам ребёнка.
Он вздохнул.
— Лид, не начинай. Мама хочет помочь.
— Мама хочет забрать.
Он раздражённо махнул рукой.
— Ты беременная, нервная. Успокойся.
Лида легла на кровать. Гладила живот, чувствуя толчки. «Мы справимся, — шептала она. — Я не отдам тебя».
Роды прошли тяжело. Двадцать часов, кесарево, реанимация. Когда очнулась, рядом стояла Раиса Петровна — с цветами, с улыбкой.
— Лидочка, как ты? Мальчик красавец! Я уже всё организовала, завтра забираю к себе. Ты отдохни.
Лида попыталась сесть, застонала от боли.
— Я сама буду с ним.
— Милая, ты ходить не можешь. Что ты с ребёнком будешь делать? Я опытная, я справлюсь.
— Нет.
Раиса Петровна нахмурилась.
— Дима со мной согласен.
— Мне всё равно. Это мой сын.
Свекровь развернулась и вышла. Дверь хлопнула. Лида лежала, глядя в потолок. Слёзы текли сами.
Через три дня её выписали. Дима привёз домой, помог подняться по лестнице, сразу уехал — «на работу, аврал». Лида осталась одна с новорождённым. Шов болел, молока не было, ребёнок плакал.
Она сидела на полу в ванной, качала сына, плакала вместе с ним. Телефон звонил — свекровь, раз десять. Сбрасывала.
Потом пришло сообщение от Димы: «Мама говорит, ты неадекватная. Говорит, надо забрать ребёнка. Лид, может, правда стоит? Пока ты восстановишься».
Лида читала, перечитывала. Вытерла слёзы. Взяла телефон, открыла диктофон. Нашла запись разговора с Раисой Петровной. Скинула Диме.
Через минуту он перезвонил.
— Что это?
— Запись. Твоя мама планировала забрать ребёнка ещё до родов. Оформить опеку на себя. «Юридически чисто».
Молчание.
— Ты следила за мамой?
— Я защищала своего ребёнка. Слушай до конца. Там она говорит про долг. Что я обязана отдать сына, потому что вы вложили деньги.
Дима молчал.
— Дим, твоя мама хочет купить внука. На мои же деньги.
Он тяжело вздохнул.
— Она не так думала. Она хотела помочь.
— Она хотела присвоить. Выбирай — я или она.
Положила трубку. Качала сына, пела колыбельную. Голос дрожал.
Дима вернулся ночью. Сел рядом, смотрел на спящего ребёнка.
— Я поговорил с мамой. Она сказала, что ты всё превратно поняла.
— Я записала её слова.
— Она пожилая женщина. Она мечтала о внуке. Может, перегнула.
Лида посмотрела на него.
— Ты на её стороне?
Он потёр лицо.
— Я не хочу выбирать. Она моя мать.
— А он — твой сын. Наш сын.
Дима встал, пошёл в спальню. Лида осталась с ребёнком в гостиной. Положила его в кроватку, села рядом. Не спала до утра.
Через неделю Раиса Петровна пришла без звонка. Открыла своими ключами — Дима дал. Вошла в квартиру, сняла пальто.
— Где внук?
Лида стояла с сыном на руках.
— Здесь.
— Дай мне подержать.
— Нет.
Свекровь шагнула ближе.
— Лида, не истери. Я бабушка, имею право.
— Ты имела право не планировать кражу ребёнка.
Лицо Раисы Петровны исказилось.
— Какая кража?! Я хотела помочь!
Лида достала телефон, включила запись. Голос свекрови заполнил комнату: «Оформим опеку на меня», «ты же понимаешь — мы семья», «я вложила в вас столько».
Раиса Петровна побелела.
— Ты… записывала?
— Да. И копия у юриста. И в облаке. Если попытаешься забрать ребёнка через суд, эта запись станет доказательством.
Свекровь сжала сумку, губы задрожали.
— Дима узнает, что ты за змея.
— Дима уже знает. Он выбрал тебя. Поэтому завтра я подаю на развод.
Раиса Петровна стояла, открыв рот. Потом развернулась, схватила пальто, выбежала. Хлопнула дверь.
Лида прижала сына к груди. Он посапывал, крохотный, тёплый. Её. Только её.
Дима вернулся вечером. Мать уже всё рассказала — он кричал, размахивал руками. «Ты больная! Следишь, записываешь!»
Лида молчала.
— Собирай вещи, — сказала она. — Завтра меняю замки.
Он замолчал.
— Лид, не дури. Куда я пойду?
— К маме. Ты сделал выбор.
Он ушёл ночью. Хлопнул дверью так, что задрожали стёкла. Лида заперла на цепочку, позвонила слесарю. Утром поменяли замок.
Развод длился два месяца. Дима требовал права видеться с ребёнком. Суд разрешил — раз в неделю, в присутствии матери. Он приходил три раза, потом перестал. «Неудобно, работа».
Раиса Петровна прислала одно сообщение: «Пожалеешь». Лида заблокировала номер.
Прошёл год. Лида работала удалённо, сидела с сыном сама. Денег хватало впритык, но хватало. Сын рос, улыбался, тянул к ней руки.
Однажды вечером она сидела на полу, играла с ним в кубики. Он смеялся, разбрасывал игрушки. Лида смотрела на него — чумазого, счастливого.
Телефон молчал. Никто не писал, не звонил. Свекрови нет, мужа нет. Только они вдвоём.
— Мы справились, — прошептала она, целуя сына в макушку. — Сами.
Он засмеял, схватил её за нос. Лида обняла его. За окном гудел город, сигналили машины, жизнь продолжалась.
Её жизнь. Их жизнь. Без чужих рук, без чужих планов. Просто мама и сын.
И этого было достаточно.