Скрытая история

— Ты же понимаешь, что ребёнок будет жить со мной? — спросила свекровь, наливая чай. — У тебя работа, карьера. А я на пенсии, времени полно. Лида кивнула, глядя в чашку. — Понимаю. Она не понимала ничего. Но соглашалась. Как всегда. Это началось ещё до свадьбы. Свекровь — Раиса Петровна — встретила её с улыбкой и тёплыми пирогами. Потом спросила про зарплату. «Ой, как хорошо! Значит, кредит на машину для Димочки потянете». Дима молчал, ел пирог. Лида потянула. Машина, мебель, ремонт в квартире свёкра...

«Это чьи серьги?» Я держала в руках маленькую бархатную коробочку, которая выпала из кармана его пиджака, когда я собирала вещи в стирку. Изумруды. Настоящие, судя по весу и блеску. Дорогие. Очень дорогие. Антон замер у порога спальни, побледнел. Его рука, державшая галстук, медленно опустилась. — Лена, я могу объяснить... — Объясняй, — моё сердце колотилось так, что, казалось, сейчас вырвется из груди. Я сжимала коробочку так сильно, что бархат впивался в ладонь. Он молчал. Просто смотрел на меня этими своими карими глазами, в которых я раньше тонула...

— Алло? — я сняла трубку в половине двенадцатого ночи, сердце екнуло от страха. Звонки среди ночи никогда не несут ничего хорошего. — Лена... это я, — голос Дениса дрожал. — Прости меня. Пожалуйста, прости. — Ден? Что случилось? Где ты? — я села на кровати, включила лампу. — Почему ты звонишь с чужого номера? Длинная пауза. Я слышала его дыхание — частое, прерывистое. Где-то на фоне играла музыка, смех, голоса. — Я не могу сейчас объяснить. Просто знай — я люблю тебя. Всегда любил. Всё остальное...

Когда я увидела этот мятый чек между мелочью в его пиджаке, время остановилось. «Люкс. Два халата. Завтрак на двоих». 15 марта. Мой день рождения. Тот самый день, когда он «задержался на работе до девяти вечера». Я стояла у гардероба с этим клочком бумаги в дрожащих руках, и внутри всё рушилось так тихо, что даже кошка не проснулась на диване. Семь лет вместе. Ребёнку четыре. И вот — чек из отеля за восемь тысяч рублей. — Лен, ты чего там копаешься? — крикнул он из кухни. — Кофе стынет! Я машинально сунула чек в карман халата и пошла к нему, улыбаясь...

— Простите, вы Линда Уоррен? — Женский голос прорезал гул соболезнований, как нож. Она стояла передо мной в простом чёрном платье, сжимая потёртую кожаную сумку, её глаза — зелёные, как у меня — были полны слёз. Я кивнула, растерянная, рука моего мужа Тома сжала моё плечо. — Я Кэтрин, — сказала она, голос надломился. — Я ваша сестра. Моя мать, Дороти Уоррен, умерла во вторник утром в сентябре, через три дня после своего восьмидесятого первого дня рождения. Она болела месяцами — рак лёгких, жестокий вид, который крадёт дыхание и достоинство...

— Вы уверены, что хотите это сделать? — нотариус посмотрела на меня поверх очков. — У вас есть племянница, она законная наследница. Я провёл рукой по папке с документами. — Уверен. Оформляйте на Дениса Крылова. Всё началось два года назад, когда я сломал ногу. Глупо — поскользнулся на льду у подъезда, упал неудачно. Перелом со смещением, гипс на два месяца, костыли. В семьдесят три года такие вещи восстанавливаются долго. Жена ушла пятнадцать лет назад. Дочь погибла в аварии двадцать лет назад. Осталась племянница Оксана — дочь брата, который сам давно переехал в Германию...

– Деньги на операцию я отдала твоему брату, – спокойно сказала свекровь, помешивая сахар в чае. Ложка выпала у меня из рук и со звоном ударилась об пол. Красный борщ расплескался по белой скатерти, оставляя пятна, похожие на кровь. – Что вы сказали? – прошептала я, хотя прекрасно расслышала. – Триста тысяч. Витя нуждался в деньгах срочно, а ты же всё равно не успела бы вовремя сделать операцию, – Зинаида Петровна отпила чай, поморщилась. – Остыл. Разогрей мне, будь добра. Я стояла посреди кухни, и мир вокруг рушился...

– Я видела, как ты целовала моего сына, – тихо сказала свекровь, ставя передо мной чашку с остывшим чаем. Я замерла с ложкой над тарелкой. В супе плавали кусочки курицы, петрушка, морковь – обычный куриный бульон, который Нина Семёновна варила каждую среду. Но сегодня он казался мне ядом. – Что? – выдохнула я. – Вчера вечером. У подъезда. Я с балкона видела, – она села напротив, сложила руки на столе. – Только это был не Олег. Сердце ухнуло вниз. Кухонные часы над холодильником громко тикали, казалось, отсчитывая секунды до конца моей жизни...

– Мама завещала дом мне, а не тебе, – холодно произнесла Оксана, вытирая руки о кухонное полотенце. Я застыла с половником в руках над кастрюлей борща. Красные капли медленно стекали с ложки обратно в кипящий суп, а на кухне повисла такая тишина, что слышно было только бульканье на плите. – Что ты сказала? – прошептала я. – То, что сказала. Нотариус вчера позвонил. Читка завещания завтра в два часа. Можешь не приходить – тебе там нечего делать. Сестра повесила полотенце на крючок и направилась к выходу из кухни, но на пороге обернулась: – Ах да, и можешь начинать искать новое жильё...

– Твоя сестра беременна от моего мужа, – произнесла свекровь, не отрываясь от чистки картошки. Я замерла в дверях кухни с пакетами продуктов в руках. Нож выскользнул из рук Галины Ивановны и со звоном упал на кафельный пол. – Что вы сказали? – прошептала я. – То, что сказала. Думаешь, я слепая? Уже три месяца Андрей к ней ездит. А вчера Ленка звонила, животом хвастается. Пакеты с покупками рухнули к моим ногам. Яблоки покатились по полу, одно остановилось прямо у ног свекрови. Она подняла его, внимательно осмотрела и положила на стол...

– Кто тебе позволил трогать мои вещи?! – закричала свекровь, влетев в спальню словно фурия. Я замерла с её фотоальбомом в руках. Между страницами торчала какая-то бумажка, которую я хотела поправить. Но теперь Валентина Петровна стояла в дверях, красная от ярости, и сверлила меня взглядом. – Я просто... пыль протирала, – пробормотала я, осторожно закрывая альбом. – Ещё и врёшь! – она выхватила у меня фотографии. – Думаешь, не знаю, за чем ты сюда лазаешь? За два года брака я привыкла к выпадам свекрови, но сегодня что-то было не так...

Андрей поднял глаза от телефона, недовольно поморщился. На кухне витал запах жареной картошки — я готовила ужин, когда наткнулась на эти чертовы документы в его портфеле. — Лена, не начинай опять... — Не начинай?! — голос мой дрожал от ярости. — Твоя драгоценная мамочка за полгода сняла с твоей карты двести тысяч! Двести! А мы с Димкой ходим в одной и той же куртке второй год! Я указала на холодильник, где висела детская фотография нашего сына. Семилетний Дима улыбался беззубой улыбкой, а рядом стояла она — Валентина Петровна, моя свекровь...