*Звезда новинки “Франкенштейн” ставит самый смелый эксперимент в своей карьере
*Статья Винни Манкусо (Vinnie Mancuso) | 20 октября, 2025
Оскар Айзек не верит в случайности. “Думаю, смысл в целеустремленности,” – говорит актер, улыбаясь.
Духовная ниточка между новыми ролями: поиск ответа от своего создателя
Речь и о жизни в целом, а также и о связи – или “духовной ниточке”, как выразился Айзек, – между тремя его проектами 2025 года: озвучивание Иисуса Христа и Сатаны в анимационном фильме Чана Сон-хо “Царь царей”; переплетение настоящего и прошлого в триллере/драме Джулиана Шнабеля “Рукою Данте”, где Айзек исполнил двойную роль – писателя Ника Тошеса и поэта Данте Алигьери, автора “Божественной комедии"; и новая итерация самого известного безумного ученого Виктора Франкенштейна в долгожданной экранизации романа “Франкенштейн” от Гильермо дель Торо.
В этих ролях актер воплощает образы людей, которые ищут ответы у своего создателя в самом акте творения. Айзек понимает, чем влекут его эти роли: “Это совпадает с более глубоким стремлением к пониманию – можно сказать, со стремлением к духовности," – объясняет он.
И это, конечно, не совпадение, со смехом отмечает Айзек, что он испытывает эту новообретенную потребность в просветлении сейчас, в свои 46 лет, спустя два десятилетия карьеры. Его карьера получилась насыщенной к данному моменту – она провела его от маленьких ролей к первой ведущей и прорывной в музыкальной драме братьев Коэн “Внутри Льюина Дэвиса” в 2013 году через крупные франшизы “Звездные войны”, “Дюна”, Marvel к ролям в драмах и признанном арт-хаусе (мини-сериал “Сцены из супружеской жизни” или “Аннигиляция”, например) к сегодняшнему дню.
Чтобы лучше объяснить, он цитирует вступление из поэмы Данте в главе “Ад”: “Земную жизнь пройдя до половины, Я очутился в сумрачном лесу, Утратив правый путь во тьме долины”.
Виктор Франкенштейн заставил актера задуматься о профессии и жизни
Из последних остановок на этом пути именно “Франкенштейн” заставил Айзека задуматься о том, куда привела его работа. Дель Торо, всю жизнь почитавший основополагающий роман Мэри Шелли 1818 года, переосмысливает материал в эпическом масштабе: фильм – это отчасти миф о сотворении мира, наполненный образами Христа, отчасти “большая мексиканская мелодрама,” – говорит Айзек. Актерская интерпретация Виктора – это не столько горячечный ученый, изображенный Колином Клайвом в классическом фильме Джеймса Уэйла 1931 года, или психоceкcуaльный мaньяk Кеннета Браны в собственной экранизации самого Браны, вышедшей в 1994 году, сколько художник, который относится к соединению частей тела как к сочинению симфонии.
“Я не хотел показывать парня, который поглощен наукой,” – рассказывал дель Торо в интервью, которое было проведено лично с ним. “Мне нужен был парень, который был бы поглощен страстью”. Желание Виктора обмануть смерть и родить из оживших частей тела собственного сына (роль Существа исполняет Джейкоб Элорди, и делает это с шокирующей нежностью) проистекает из жестокого, властного отца-врача (в исполнении Чарльза Дэнса), который не смог спасти мать Виктора во время родов. “В самом начале мы так много говорили о наших отцах и о том, как передается боль,” – говорит Айзек, чей отец, Оскар Гонсало Эрнандес-Кано, является пульмонологом. “Разговор всегда был эмоционально связан с тем, что все было реакцией и исследованием мира, в котором человек родился”.
***
“Я всегда считал так: я ничего не смыслю в отношениях. Я ничего не знаю о мире. Я не знаю, что такое быть гражданином. Я не знаю, каким быть. Единственное, что я знаю: если у меня есть роль, я знаю, как ее исполнить” (c) О. Айзек
***
Оскар Айзек увидел себя в образе Виктора
Неповиновение – черта, которая зацепила Айзека в характере Виктора. “Дель Торо и я много говорили о желании бросить вызов нашим отцам, природе, будущему и смерти. Вызов самой смерти – это серьезный вызов,” – говорит он. “Отношение из разряда "да пошло оно все", готовность разрушать, потому что человек не может смириться с болью или страхом быть замеченным, с тем, что его действительно увидят. И вы предпочитаете caмосожжение”.
Айзек распознал в Викторе, молодом, целеустремленном художнике, поглощенном работой, кого-то очень знакомого – и это был он сам.
В истории своего происхождения, которую он рассказывал ранее, он объясняет, как поступил в актерскую школу Джуллиард, одну из самых престижных школ драматического искусства в мире; он сделал это почти по наитию, приехав в Нью-Йорк из Майами, чтобы сыграть Фиделя Кастро во вне-бродвейской постановке “В коктейльный час на Кубе” (When It’s Cocktail Time in Cuba).
Он получил признание, наработал “зверски эффективную технику”, которой восхищался в звездах Нового Голливуда, работавших задолго до него, и стал одним из самых притягательных исполнителей на сцене и экране за последние 20 лет – темноглазым наследником Аль Пачино, который в равной степени виртуозно излучает и очарование (По Демерон в “Звездных войнах”, Герцог Лето Атрейдес в “Дюне: Часть первая”), и угрозу (бандит Стандарт Габриэль в “Драйве", Натан Бейтман в “Из Машины").
Но, несмотря на свой успех, “я всегда думал: я ничего не понимаю в отношениях. Я ничего не знаю о мире. Я не знаю, как быть гражданином. Я не знаю, как быть,” – говорит он нам. “Единственное, что я знаю: если у меня есть роль, я знаю, как ее исполнить, и если я могу это понять, то все остальное не имеет значения. Я чувствовал это долгое время”.
Эта целеустремленная преданность заставляет вспомнить поучительный анекдот, который он рассказывал нечасто и о котором сейчас вспоминает с почти отеческой улыбкой. Во время одного из своих последних прослушиваний в Джуллиарде он исполнял монолог в роли Генри Перси по прозвищу Горячая Шпора из исторической хроники “Генрих IV, часть 1” Уильяма Шекспира, когда тогдашний глава театрального отделения Майкл Кан сделал замечание: он хотел бы большей интенсивности.
Айзек, которому на тот момент было всего 22 года, не согласился. “Я ответил, что просто не знаю, стал бы Генри Перси так разговаривать с королем. На что Кан возразил, назвав мою интерпретацию скучной," – со смехом вспоминает Айзек. “Он добавил к своему замечанию: “Послушай, ты проделал такой путь из Майами; ты можешь сделать нужные выводы. Дай волю чувствам".
Так он и сделал, а остальное уже история. Но даже тогда, говорит Айзек, “в глубине души я думал: "Да, но я все еще не до конца уверен, что на самом деле Генри Перси стал бы говорить дерзко с королем”.
Это та же самая жгучая убежденность – безграничное доверие к своей музе, – которую Айзек и дель Торо увидели в обновленном Викторе Франкенштейне. “Жизнь похожа на ловлю рыбы: нужно тянуть, а потом отпускать. Виктор как герой – или я, когда был молодым режиссером, – рыбаки, мы ловим удачу; принимаем вызов. Это притягательная сила,” – говорил дель Торо. “Виктор уверен в себе, а это самый опасный тип людей, с которыми вы столкнетесь в своей жизни. Когда у кого-то нет сомнений, вам действительно следует запастись терпением”.
Даже когда роскошная лабораторная обстановка заполняется ведрами крови и грудами отрубленных конечностей, Оскар Айзек продолжает исполнять роль героя так, словно он легко вальсирует по сцене, купаясь в золотистом свете, созданном оператором Дэном Лаустсеном. “Несмотря на то, что это страшное место, это на самом деле единственное место, где он чувствует себя спокойно,” – говорит Айзек о Викторе. “Он знает, что здесь делать".
Медленно, но верно Оскар Айзек начал видеть в этом художнике, изолировавшем себя от мира живых, слишком много от себя. “В какой-то момент вы попадаете в этот темный лес, и его образ мышления заводит вас очень далеко. Но, оглядываясь назад, я вижу, что все это напоминает мне диких животных,” – говорит он. “Адаптивный подход к выживанию может стать неадаптивным. Несмотря на узость, с которой я рассматривал свое существование через актерскую игру, я думаю, что это прекрасный способ закрыть эту главу, сыграв героя, все существо которого сосредоточено на том, чтобы бросить вызов своему отцу,” – объясняет он. “Из-за этого вызова Виктор не мог видеть и краем глаза жестокость, которую обрушивал на других, и, безусловно, на самого себя”.
Место чему-то чудесному в самых новых ролях
Есть еще одна нить, которая проходит через нескольких последних героев, сыгранных Айзеком, – одна, по его словам, даже восходит к его роли в бродвейском возрождении пьесы Лоррейн Хэнсберри “Знак в окне Сидни Брустейна” 2023 года и его путешествию в кинематографическую вселенную Marvel в 2022 году в мини-сериале “Лунный рыцарь” на Disney+. Все они позволили ему, как однажды предложил Кан из Джуллиарда, дать волю чувствам. “Это очень выразительные роли. В них имеет место чудо или желание прикоснуться к чудесному.… Есть в этих ролях что-то от греческого театра,” – говорит Айзек.
Требование Гильермо дель Торо к тому, как нужно исполнять роль
“Что касается “Франкенштейна”, – говорит он, – Гильермо ясно дал понять, что это не натуралистично. Он не хочет, чтобы этот герой говорил натуралистично. Он хочет, чтобы все было на повышенных тонах, он хочет скорости и не хочет пауз”.
Ненатуралистичная подача материала требует ненатуралистичной техники. Во “Франкенштейне” есть сцена в начале, в которой Виктор произносит страстную речь перед советом медицинского университета, который пытается пресечь его неортодоксальные эксперименты. Просто чтобы разобраться в ритме, Айзек попытался уложить диалог в пятистопный ямб. “Это было написано по-другому,” – говорит он. “Мне показалось, что это как бы направляющие, которые помогают мне подниматься вверх”.
На съемочной площадке Айзек и дель Торо общались исключительно на испанском, что было впервые для актера. “Это было невероятно интимно,” – говорит он. “Он давал мне указания так, словно мы работаем над теленовеллой. Он говорил: "Покажи мне Марию Кристину", то есть подойди, повернись, посмотри сквозь камеру. Все это было похоже на теленовеллу по структуре”.
“Мария Кристина” (1951, María Cristina) – мексиканский мюзикл Рамона Переды
Бывало, дель Торо давал указания в виде грязных шуток. “Они непереводимы,” – посмеиваясь, говорит Айзек. В одном случае, чтобы объяснить образ мыслей Виктора во время его ранних экспериментов, дель Торо рассказал анекдот с участием мыши и льва. Айзек замолкает от смеха, не успев закончить фразу. “Я даже не могу передать суть, это так глупо”.
По сути, дель Торо хотел сказать: “Ты та мышка, которая по-настоящему взволнована тем, что впервые тр***я со львом”.
“Я могу сыграть это,” – вспоминает Айзек, размышляя. “Я понимаю. Я действительно взволнован. Мне страшно и я взволнован”.
Немного более прямолинейной была идея дель Торо о том, что Виктор, по его собственному мнению, рок-звезда. “Он должен владеть своей сценой, как Мик Джаггер,” – объясняет Айзек.
И он, и дизайнер по костюмам Кейт Хоули черпали вдохновение в рок-эстетике 1960-х годов и таких богов гитары, как Джимми Хендрикс. Когда Хоули показала Айзеку обувь на платформе, которую она задумала для Виктора, он начал смотреть видеозаписи выступлений Принса. “Мне нужно было посмотреть, как мужчина может так хорошо передвигаться на высоких каблуках?” – поясняет Оскар Айзек.
Но тесная обувь – ничто по сравнению с ночными ‘занятиями’ в гримерном кресле, которые потребовались, чтобы превратить Джейкоба Элорди в уникальное творение Виктора. Это процесс, которому Айзек может сопереживать, благодаря своему тяжелому опыту игры главного злодея в фильме “Люди Икс: Апокалипсис” в 2016 году.
“Ему повезло, что он снялся в отличном фильме”, – смеется Айзек. Так что, похоже, оно того стоило. Тут имеется в виду то, что фильм “Люди Икс: Апокалипсис” не имел успеха, и огромный сложный костюм, который приходилось носить Айзеку на съемках, не смог компенсироваться; и теперь вспоминается без особого удовольствия.
“Это действительно впечатляющее перевоплощение. Это очень изматывающее ощущение. Я сочувствовал ему и был невероятно впечатлен тем, что ни разу не слышал от него жалоб,” – добавляет Айзек. Он вспоминает один особенно сюрреалистичный момент в перерыве между съемками, когда он оглянулся и увидел Элорди в полном гриме, который снимал себя на 35-мм пленку. “Только представьте: творение Виктора Франкенштейна, стоящее в углу и делающее несколько классных снимков на свою классную аналоговую пленочную камеру,” – говорит он. “Несмотря на все эти физические ограничения в виде протезов, он был очень раскованным и доступным. Когда я был в его возрасте, я определенно не был настолько складным”.
Сомнения в своей работе как естественная часть этой работы
Первая совместная сцена Айзека и Элорди на самом деле стала финальной сценой фильма, эмоционально наполненной мольбой Виктора о прощении перед его творением. “Я провел целый день, позволяя себе сосредоточиться и погрузиться в медитацию. Я слушал музыку. Я посмотрел на фотографии членов семьи, которые ушли из жизни. Я позволил себе вызвать в памяти все эти образы и чувства. Мы снимали сцену, все прошло очень хорошо, люди были тронуты, а Гильермо был очень счастлив”. Но Айзек не был таким. Этот навязчивый голос снова заговорил, утверждая, что что-то было не совсем так. “На следующий день Гильермо показал мне, как это было сделано, и я не особенно проникся этим. Просто в этом было что-то такое, что не доходило до меня,” – объясняет он.
Это "что-то", по словам дель Торо, было связано с прошлым Оскара Айзека. “Он дал мне повод подумать,” – вспоминает режиссер. Они обсудили то, что не устраивает актера в сцене и в том, как он сыграл эту часть. Айзек объяснил, что хочет быть в этой сцене, как собственный отец: "Я хочу быть своим отцом, сказать, что я вижу тебя, принимаю тебя и прошу у тебя прощения".
Гильермо дель Торо оценил это, для него это стало глубоким размышлением над ролью. Когда кто-то обещает тебе новые горизонты, ты не сомневаешься, “собираешь свои вещи и садишься в фургон,” – подытожил режиссер.
В тот день Оскар Айзек вернулся после 30-минутного перерыва и обнаружил, что сцена была перезапущена. Они снова стали ее снимать. “У меня не было времени подготовиться. Я уже забыл слова, потому что мысленно просто двигался дальше,” – говорит Айзек. “У меня не было времени что-то придумать. У меня не было времени ставить грустную музыку. У меня не было времени ни на что из этого. Мы сделали четыре дубля, а потом Гильермо сказал: “Такого материала у нас не было, так что я рад, что мы сделали это снова".
Эту версию сцены вы увидите в готовом фильме. “Это было гораздо более трезвое прочтение. В нем было больше настоящего,” – говорит Айзек. “Я не так старался. Просто сделал то же самое, но расслабленее”. И, возможно, это был тот момент, когда прошлое и настоящее по-настоящему соединились для Айзека, когда он осознал, насколько он повзрослел и как сильно он все еще ценит молодого человека, который высказал свое мнение в зале для прослушиваний в Джуллиарде.
“Гильермо сказал: "Мы могли бы вернуться домой в 2 часа ночи и ничего не получить, или же теперь мы возвращаемся домой в 3 часа ночи и у нас что-то есть". Это большое свидетельство его заслуг,” – говорит Айзек. “И это немного похоже на тот разговор с Майклом Каном, когда ты говоришь: "У меня просто такое чувство". Ты видишь, что там еще что-то есть, и никогда, черт возьми, не знаешь наверняка”.
Как Виктор помог переключиться на новую роль
Айзек завершил съемки во “Франкенштейне”, чувствуя, что изменился. В январе он приступил к съемкам во втором сезоне сериала Netflix “Грызня” – это была роль, которая потребовала от него возвращения на микроуровень.
“Пока я снимался, у меня было много проблем,” – говорит Айзек. Он не мог понять, почему ему было трудно справиться со сдерживаемыми чувствами, которые вызывал этот новый персонаж. Именно тогда его нынешний учитель актерского мастерства дал ему совет. Он предложил, чтобы Виктор Франкенштейн вернулся на минутку. “Внезапно я почувствовал такое облегчение,” – вспоминает Айзек. “Это было так приятно. Виктор смог выступить и рассказать, как он был зол из-за того, что оказался заперт в теле этого маленького человечка, на которого давят все эти скучные вещи”.
И, как всегда, Оскар Айзек прислушался к этому голосу. Но он не позволил ему поглотить себя. “Это позволило мне, – говорит он, – находить удовольствие в обыденном”.
***