Лариса сидела на кухне и смотрела в окно. Просто смотрела. Уже минут двадцать. Может, полчаса. Кто считает время, когда внутри всё кипит?
Иван храпел в комнате. Опять пришёл поздно. Опять этот запах — не то пива, не то, чего покрепче. Опять бросил куртку прямо на пол в прихожей. И ботинки. Грязные ботинки на светлом ковре, который она три дня назад чистила.
Три дня назад...
Лариса усмехнулась. Странно — три дня назад она ещё верила, что всё наладится. Что поговорят. Что он услышит. Что изменится.
— Слушай, Лариса — сказал он тогда, даже не поднимая глаз от телефона. — Не грузи меня, ладно? У меня и так голова болит.
Голова болит. У него. А у неё что? У неё просто сердце разрывается на части — это ерунда, да? Это не считается?
Она встала. Налила себе чай. Горячий. Обжигающий. Села обратно.
Когда это началось? Год назад? Или с самого начала было, просто она не замечала?
Нет. Раньше было по-другому. Раньше он смотрел на неё. Глазами. Не сквозь неё, не мимо, не в телефон. А именно на неё. И она знала — существует. Важна. Нужна.
А потом... потом всё стало как-то стираться. Сначала по чуть-чуть. Он перестал спрашивать, как у неё дела. Потом перестал замечать новую причёску. Потом — новое платье. Потом перестал просто здороваться, когда приходил вечером.
— Привет — говорила она.
Тишина.
— Иван, я тебе говорю — привет!
— А, да, привет — говорил он, уже скрываясь в ванной.
Лариса пригубила чай. Обожгла губы. Не заметила.
Вчера было последней каплей. Такой глупой, смешной последней каплей.
Вчера была годовщина свадьбы. Она готовила целый день. Специально. Его любимое — жаркое с картошкой и мясом. По рецепту его бабушки, которое он обожал. Накрыла стол. Зажгла свечи — да, свечи, как в кино, как давно не делали. Надела то самое чёрное платье.
И ждала.
Он пришёл в десять вечера.
— Ты где был? — спросила она тихо.
— С ребятами посидели — он даже не посмотрел на стол. На свечи. На неё.
— Я приготовила ужин...
— Я уже поел. Лариса, ты чего такая напряжённая?
Напряжённая. Она — напряжённая?!
— Иван... — начала она, и голос дрогнул. — Иван, мы вообще ещё муж и жена? Или я просто... живу здесь? Как приложение к квартире?
Он вздохнул. Тяжело так, будто она попросила его Эверест покорить.
— Господи, опять эти разговоры. Лариса, я устал! Понимаешь? Устал! Хочу просто отдохнуть дома, а ты сразу с претензиями!
Претензии. Она хотела любви. Внимания. Хотя бы взгляда. А это — претензии.
И тогда что-то внутри неё треснуло. Не сломалось — нет. Именно треснуло. Как стекло.
Сейчас Лариса допила чай. Встала. Посмотрела на часы — шесть утра.
Она прошла в спальню. Иван лежал, раскинувшись на всей кровати. Её половина — пустая, даже подушка не помята.
Тихо открыла шкаф. Достала сумку. Начала складывать вещи.
Не много. Самое нужное.
Странно. Внутри было спокойно. Почти пусто. Как после долгой болезни, когда температура спала и ты просто лежишь — слабый, но уже без боли.
— Ты чего шуршишь? — пробурчал Иван, не открывая глаз.
— Ничего. Спи.
— Угу...
Он даже не посмотрел.
Конечно. Почему он должен смотреть? Она же всегда здесь. Всегда рядом. Всегда ждёт. Всегда прощает.
Лариса застегнула сумку. Прошла в прихожую. Надела куртку. Ботинки. Посмотрела в зеркало. И не узнала себя.
Нет, лицо то же самое. Но глаза... в глазах было что-то новое. Твёрдость. Решимость. Или просто усталость от роли, которую она играла слишком долго.
Она открыла дверь.
— Лариса?
Обернулась. Иван стоял в дверях спальни. Растрёпанный. Помятый. С недоумением на лице.
— Ты куда?
— Не знаю — честно ответила она. — Но точно не сюда.
— Ты чего? — он наконец проснулся. — Это из-за вчерашнего? Господи, ну прости! Я не хотел тебя обидеть!
Прости. Как просто, да? Скажи "прости" — и всё вернётся на круги своя.
— Иван — сказала она спокойно. — Это не из-за вчерашнего. Это из-за всех дней до вчерашнего. И всех дней после него, которые будут точно такими же.
— Не понимаю...
Конечно, не понимает.
— Ты довёл меня — просто сказала Лариса. — Довёл до того, что я перестала себя чувствовать. До того, что забыла, какая я. До того, что начала думать — может, я действительно слишком требовательная? Слишком напряжённая? Слишком... много хочу?
— Лариса, постой... давай поговорим! — он шагнул к ней.
— Мы уже говорили. Сто раз. Я говорила — ты не слушал. Я просила — ты не слышал. Я ждала — ты не приходил. Не к столу, не ко мне, не в наши отношения.
— Но я люблю тебя!
Эти слова. Она столько раз мечтала их услышать. А сейчас они звучали... пусто. Как монеты в пустой копилке — звенят, но ничего не значат.
— Знаешь, что самое страшное? — спросила Лариса. — Я тебе верю. Ты действительно любишь меня. По-своему. Как умеешь. Только вот такой твоей любви мне... мало. И знаешь почему? Потому что в ней нет меня. Есть твои нужды, твоя усталость, твоё желание просто прийти и найти всё готовым — тёплый дом, отсутствие претензий. Но меня там нет. Моих чувств. Моих желаний. Моей боли.
— Я исправлюсь! — в его голосе появились нотки паники. — Правда! Я буду...
— Не надо — тихо перебила она. — Не надо обещать. Ты уже обещал. После той ссоры полгода назад. Помнишь? Две недели ты старался. Две недели. А потом всё вернулось. Потому что люди не меняются по щелчку. И я не хочу ждать ещё год, ещё два, ещё десять — вдруг изменишься. Я хочу жить. Сейчас.
Она открыла дверь.
— Лариса, стой!
Не обернулась. Вышла на лестничную клетку. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной.
И вот теперь… Господи, что она делает?! Ей же страшно! У неё нет плана, нет чёткой цели, есть только сумка с вещами и телефон с номером подруги, которая сто раз говорила: "Лариса, ты всегда можешь ко мне прийти".
Но вместе со страхом пришло что-то ещё. Облегчение.
Такое сильное, что перехватило дыхание.
Лариса спустилась по лестнице. Вышла на улицу. Октябрьское утро было холодным, серым, неприветливым. Но воздух... воздух был свежим. Настоящим.
Она достала телефон. Набрала номер:
— Алло? Лариса? — сонный голос Светки. — Ты чего в шесть утра...
— Можно я к тебе приеду?
— Что случилось?
— Я ушла от Ивана.
Пауза.
— Приезжай. Конечно.
Лариса поймала такси. Села на заднее сиденье. Посмотрела в окно — на дом, в котором прожила четыре года. Дом не изменился. Это она изменилась.
Машина тронулась.
А в квартире на пятом этаже Иван стоял у окна и смотрел вслед уезжающему такси. И впервые за много лет не знал, что делать. Совсем не знал.
И это было только начало.
Потому что, когда женщина уходит — она не просто закрывает дверь. Она открывает другую. Для себя.
А что будет дальше?
Светка открыла дверь ещё до звонка. Стояла в старом халате, с растрёпанными волосами, но глаза — живые, внимательные. Обняла сразу, крепко, не спрашивая ничего.
— Проходи. Чай. Или кофе? Или коньяк?
— Чай — улыбнулась Лариса. Первый раз за долгое время улыбнулась по-настоящему.
Они сидели на кухне. Маленькая однушка Светки всегда казалась Ларисе тесноватой — а вот сейчас показалась огромной. Свободной.
— Рассказывай — Светка придвинула чашку.
И Лариса рассказала. Всё. Не только про вчерашний вечер со свечами. Про годы. Про то, как постепенно становилась невидимкой в собственном доме. Про то, как научилась не ждать. Не надеяться. Не просить.
— Знаешь, что самое страшное? — говорила она, и слова лились, будто прорвало плотину. — Я привыкла. Вот просто привыкла быть никем. Утром встать, сварить ему кофе, погладить рубашку. Вечером после работы — ужин, уборка, попытка поговорить... Нет, даже не попытка. Просто ритуал... Я спрашиваю "как дела", он отвечает "нормально", и мы оба понимаем, что это видимость. Просто слова, которые надо произнести, чтобы казалось — мы семья.
— А когда поняла, что всё? — спросила Светка тихо.
Лариса задумалась.
— Позавчера. Нет, даже не так... Месяц назад я начала вести дневник. Ну, точнее — записывать. Записывала каждый день — во сколько он пришёл, что сказал, посмотрел ли на меня. И знаешь, что получилось? За месяц он ни разу — слышишь? — ни разу не спросил, как у меня дела. Ни разу не обнял просто так. Ни разу не сказал ничего доброго. А я... я всё оправдывала. Устал. Работа. Стресс. Кризис среднего возраста, в конце концов!
Она замолчала. Посмотрела в окно.
— А потом увидела себя в зеркале. И подумала — если я сейчас не уйду, то через год стану ещё более серой. Ещё более незаметной. И однажды просто исчезну. Растворюсь. И он даже не заметит.
— Заметит — усмехнулась Светка. — Когда бельё закончится чистое.
Они рассмеялись. Горько так, но рассмеялись.
Телефон Ларисы разрывался весь день.
Иван звонил каждые полчаса. Писал сообщения. Длинные, сбивчивые, полные обещаний.
"Лариса, прости, я идиот"
"Вернись, всё будет по-другому"
"Я люблю тебя, неужели не понимаешь?"
"Давай встретимся, поговорим нормально"
"Ты же не всерьёз? Из-за какой-то ссоры рушить семью?"
Какой-то ссоры. Лариса смотрела на экран и не чувствовала... ничего. Пустоту. Будто это пишет посторонний человек. Будто четыре года жизни — просто плохой сон, от которого наконец проснулась.
— Не отвечай пока — посоветовала Светка. — Дай себе время. Хотя бы неделю.
Неделя превратилась в две.
Лариса ещё устроилась на подработку — Светкина знакомая искала помощницу в салон цветов. Простая работа — принимать заказы, упаковывать букеты, улыбаться клиентам.
И вот странность — она начала улыбаться. По-настоящему. Не из вежливости, не потому что надо. Просто... потому что хотелось.
— У вас такая позитивная энергетика! — сказала однажды покупательница, молодая девушка с огромными глазами. — Вы прямо светитесь!
Светится. Лариса посмотрела на себя в зеркало в конце рабочего дня — и правда. Что-то изменилось в лице. Появилось выражение... жизни что ли? Будто кто-то включил свет в тёмной комнате.
Иван звонил всё реже. Потом пришло длинное сообщение:
"Лариса, я понял. Мне нужно было тебя потерять, чтобы понять, что теряю. Я хочу разобраться, почему так получилось. Почему я не ценил. Не хочу давить на тебя, не хочу манипулировать. Просто знай — я работаю над собой. Впервые в жизни. И если когда-нибудь ты дашь мне второй шанс... я буду другим. Обещаю. Люблю. Прости меня."
Лариса перечитала три раза.
И знаете что? Ей стало... жалко его. Искренне жалко. Он правда страдал. Правда хотел измениться. Но.
Большое такое "но".
Она не хотела уже возвращаться. Совсем не хотела.
Это было как... как снять неудобную обувь после долгого дня. Сначала ноги болят так, что кажется — никогда не пройдёт. Потом боль стихает. И ты вдруг понимаешь — а как же хорошо босиком! Как легко! Как свободно!
Вечером они сидели со Светкой на балконе. Октябрь заканчивался, было холодно, но они закутались в пледы и пили горячий глинтвейн.
— Он изменился — сказала Лариса задумчиво. — Реально изменился. Звонил вчера — голос другой. Спрашивал про меня. Слушал. Не перебивал.
— И что ты чувствуешь? — спросила Светка.
Лариса помолчала.
— Ничего. Вернее... радость за него. Правда. Рада, что он растёт. Меняется. Становится лучше. Но не для меня. Понимаешь? Я не хочу быть причиной чьих-то изменений. Не хочу быть мотивацией. Не хочу ждать, пока он станет достаточно хорошим для меня. Я хочу... просто жить. С кем-то, кто уже хороший. Или одна. Но не в ожидании.
— Мудро — кивнула Светка.
— Не мудро — улыбнулась Лариса. — Устало. Я устала быть сильной. Устала тянуть отношения. Устала надеяться. Хочу просто... быть. Без усилий.
Через месяц Лариса сняла студию. Двадцать метров всего. Но свою. С окном на парк, с белыми стенами, с кроватью, на которой спала только она.
Иван не звонил больше. Прислал последнее сообщение:
"Я отпускаю тебя. Спасибо за четыре года. Спасибо за урок. Прости за боль. Будь счастлива. На развод подам сам…"
И она была. Не сразу. Не мгновенно. Счастье — оно не приходит как озарение. Оно приходит мелкими шагами.
Вот она просыпается утром и первая мысль — не "что приготовить ему на завтрак", а "что я хочу сегодня".
Вот она идёт домой вечером после работы и не боится — а вдруг он в плохом настроении? Вдруг опять скандал из-за пустяка?
Вот она покупает цветы — себе. Просто так. Потому что красиво.
Вот она танцует на кухне под старую песню, и никто не говорит "ты чего с ума сошла?".
Маленькие кусочки счастья. Мозаика. Однажды зимой — уже декабрь стоял, снег падал — Лариса шла по улице. И вдруг увидела их на другой стороне улицы.
Иван. С девушкой. Молодой, смешливой, яркой. Он держал её за руку. Смотрел на неё. Внимательно.
И знаете, что почувствовала Лариса? Облегчение.
Чистое, светлое облегчение.
Он нашёл. Он смог. Он изменился — пусть не для неё, но изменился. И это... правильно. Каждому своё. Каждому — в своё время.
Она прошла мимо. Он не заметил. А она шла дальше — к своей студии, к своим цветам, к своей новой жизни. К себе.
И впервые за много лет поняла простую вещь: уйти — это не предать. Уйти — это спасти. Себя. А иногда — и того, от кого уходишь.
Потому что Иван довёл её. До точки. До предела. До того момента, когда она выбирала — остаться и мучиться, живя с ним или уйти.
И она выбрала. Наконец-то выбрала.
Себя.
Рекомендую:
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие публикации.
Пишите комментарии 👇, ставьте лайки 👍