Меня зовут Зинаида Петровна. В свои семьдесят лет я считала, что Бог наградил меня идеальной старостью. У меня был любящий сын и невестка, Светочка, которую я считала не просто невесткой, а родной дочерью. После смерти мужа они окружили меня такой заботой, о которой можно только мечтать. Света приезжала почти каждый день. Она привозила мне продукты, убиралась в квартире и каждый вечер заваривала для меня свой фирменный «лечебный чай» из трав, которые она якобы заказывала у какой-то знахарки на Алтае.
— Мамочка, это для ваших сосудов, — говорила она, протягивая мне дымящуюся чашку. — Будете пить, сто лет проживете!
Я и пила. И благодарила судьбу за такое сокровище. Правда, последние полгода я чувствовала себя все хуже. Постоянная слабость, головокружение, какая-то путаница в мыслях. Врачи разводили руками: «Возраст, Зинаида Петровна, что вы хотите». Сын с невесткой сочувственно вздыхали, а Света заваривала мне еще одну чашку своего «лечебного» чая.
Мой уютный, заботливый мир рухнул в прошлую пятницу. Света приехала помочь мне разобрать старый шкаф. Она вытаскивала вещи, а я сидела в кресле, сортируя их. В какой-то момент она вытащила стопку старого постельного белья, и из нее на пол выпала небольшая тетрадка в твердом переплете. — Ой, это мое, — смущенно сказала Света, быстро поднимая ее. — Мой старый дневник, совсем про него забыла.
Она сунула его в свою сумку, но тут зазвонил ее телефон. Ее срочно вызывали на работу. Она, поцеловав меня в щеку, убежала, а сумка… сумка осталась лежать на диване.
Я сидела одна в комнате, и что-то не давало мне покоя. Какое-то необъяснимое, тревожное любопытство. Я знаю, что читать чужие дневники — подло. Но я не смогла с собой совладать. Я подошла к сумке, достала тетрадь и открыла ее на последней странице. Дата была вчерашняя. Почерк Светы, аккуратный и ровный.
«Сегодня З.П. опять жаловалась на головокружение. Отлично. Значит, дозировка подобрана правильно. Главное — не торопиться. Медленно, постепенно, чтобы все выглядело естественно. Врачи — идиоты, списывают все на старость. Никто ничего не заподозрит. Еще пара месяцев, и ее сердечко просто остановится во сне. И квартира наконец-то будет нашей. Надоело ждать. Надоела она сама, со своими вздохами и рассказами про СССР. Скорей бы уже все закончилось».
Я читала, и буквы расплывались у меня перед глазами. З.П. Зинаида Петровна. Это я. «Лечебный чай». «Дозировка». «Сердечко остановится». Яд. Она травит меня. Медленно, методично, каждый день. Моя милая, моя заботливая Светочка. Ангел с лицом убийцы.
Я захлопнула дневник, и меня затрясло. Не от страха. От холода. От ледяного ужаса, который пронзил меня до самых костей. Я посмотрела на чашку на столе, из которой час назад пила ее «чай». Меня чуть не стошнило.
Я положила дневник обратно в сумку. Я знала, что она скоро вернется за ней. У меня было не больше часа, чтобы решить, что делать. Бежать? Звонить в полицию? Кто мне поверит? Старой женщине против молодой, респектабельной дамы? Они скажут, что я выжила из ума. Мне нужны были доказательства.
Я взяла чашку, вылила остатки чая в маленькую баночку из-под лекарств и спрятала ее. Потом я взяла телефон и сфотографировала ту самую страницу в дневнике. Руки дрожали так, что снимок получился смазанным, но прочитать можно было.
Когда через час вернулась Света, я сидела в своем кресле и вязала, как ни в чем не бывало. — Ой, сумку забыла! — засмеялась она. — Совсем голова дырявая. Мамочка, вы чай допили? Может, еще заварить? — Нет, спасибо, деточка, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что-то мне сегодня не хочется.
Она ушла. А я осталась. Одна. В своей квартире, которая превратилась в камеру пыток. С осознанием того, что человек, которого я любила как дочь, каждый день желал мне смерти. И я не знаю, что страшнее: яд в чашке или яд в ее ангельских глазах.
Истории, от которых кровь стынет в жилах. Если вам нравятся честные, острые и жизненные драмы, подписывайтесь на наш канал. Здесь мы не боимся говорить о самом главном.
