Асият помнила тот день с неестественной, почти жестокой четкостью. Он не был туманным от слез, нет. Он был ярким, солнечным, и в этом была его главная несправедливость. Небо — синее-синее, пыль на дороге золотистой, а мамин профиль — бледный и острый на белой подушке. Она держала руку Асият, и ее пальцы были легкими, как сухие былинки. Шепот, больше похожий на выдох: «Будь старшей... держи их...» Асият, двенадцатилетняя, лишь кивала, боясь сломать хрупкие пальцы.
Потом стало тихо. И эта тишина была громче любого крика.
Кроме Асият, остались старшая сестра Патимат, которая вскоре вышла замуж и уехала, и младшие — Саида и маленький Магомед. Их мир рухнул. Отец, Рашид, с лицом, высеченным из камня, продержался полгода. Он работал в Баку, приезжал редко, пахший чужим городом и тоской. Однажды, вернувшись, он долго сидел на завалинке, глядя за горы. Потом поднялся и сказал, не глядя ни на кого: «Собирайтесь».
Он оставил их у своей тети, Зухры, в ее доме в горном селе. Сам уехал на рассвете, и Асият, проснувшись от скрипа ворот, видела лишь его спину, растворяющуюся в тумане. Он не обернулся.
Тетя Зухра была женщиной суровой, с кожей, похожей на потрескавшуюся кору, и глазами, в которых застыла вечная усталость. «Лишние рты», — бросала она иногда, и слова эти падали на детей холодными комьями земли.
Их жизнь превратилась в бесконечный круг обязанностей. Магомед таскал из леса хворост, вязанки были почти больше его самого. Саида и Асият ходили на луг за травой для коровы, рвали ее до кровяных мозолей. Самым тяжелым была вода. Крутой спуск к реке и обратно с полными ведрами, от которого ныли плечи и шея.
Ночевали все вчетвером в маленькой пристройке на полу. Самый большой кусок хлеба всегда отдавали Магомеду. Голод стал их постоянным спутником.
Асият взрослела не по дням, а по часам. Ее молодость, ее шестнадцать лет, проходили мимо, замешанные на дымной похлебке и бесконечном труде.
И вот однажды вечером тетя Зухра сказала ровным тоном:
—За тобой, Асият, завтра придут. Сватать.
—Я не хочу замуж, — прошептала Асият.
—Ты думаешь, я спрашиваю, чего ты хочешь? — голос тетки был безжалостен. — Лишний рот. Решение принято.
Асият смотрела на испуганные лица Саиды и Магомеда. «Будь старшей... держи их...» — прозвучало в памяти. Держать — значило иногда отпускать.
На следующий день приехал жених. Шамиль. Молчаливый, с большими натруженными руками. Он оглядел Асият как будущую спутницу, кивнул: «Согласен».
Свадьбы не было. Просто собрали ее узелок. Провожая, тетя бросила напоследок:
—Ничего, обживешься. А здесь... лишний ты тут рот.
Повозка тронулась. Асият не плакала, не оборачивалась. Она знала — выдержать надо.