Идея!
В конце 3-го курса по марксистко-ленинской философии, необходимо было сдать итоговый экзамен (оценка шла в диплом). По данному предмету, по крайней мере для меня, трудно было «лить воду», - здесь надо было, излагать что-то конкретное (хотя в данной науке - ничего конкретного и не было – одна сплошная «ахинея»). И тут меня осенила идея, как радиолюбительским способом решить эту проблему.
Сдача экзамена должна была происходить в нашей ленинской комнате на 2-м этаже главного корпуса. На полу был паркет, что и облегчило мне и моим сподвижникам ночную работу. Идея проста. В рукаве у сдающего экзамен курсанта находился наушник, а два провода от него под обмундированием, шли к подковкам на сапогах. Под тремя столами в ленинской комнате, завернули по два шурупа в паркет, и провода от них провели между паркетинами к окну, и вниз на первый этаж.
Система предполагалась следующая: выбирая билет у экзаменатора, громко, чтобы слышали за дверью называть номер билета и спокойно садиться за стол. Металлические подковки сапог на шурупы-контакты, левую руку с наушником к уху, и слушая ответы на вопросы диктуемые собратьями с первого этажа, постараться записать побольше на бумагу – ведь данная система работала без обратной связи. А дальше – «флаг в руки и на амбразуру».
И вот, в течение трёх ночей, всё было сделано. Наушники и провода, как участник военно-научного общества, притащил с кафедры вооружения тоже я. Естественно, учебник «Марксистко-ленинской философии», я в руки и не брал.
В списке на экзамен, я был в конце первой десятки. «Сдача» шла на ура. Все были довольны. Захожу, беру билет, громко докладываю, сажусь за стол и пишу. На середине первой страницы, в наушнике что-то скрипнуло, и наступила тишина! Меня сразу холодный пот пробил.
Вот это да! Что случилось? Я и так повернусь, и так, - всё без толку. Короче – попал! Сижу и думаю: не дай Бог, сдавать вызовут к Шаматрину (гражданский преподаватель и довольно нудный). Военным преподавателям сдавать легче, по крайней мере, тройку «за пролетарское происхождение», - иногда ставили.
Но видно в тот день Фортуна повернулась ко мне, явно не передом. Шаматрин, молча, слушал мои озвученные скудные мысли, и в итоге: «Товарищ курсант, вы не готовы, оценка «неудовлетворительно». Это была первая и единственная двойка на экзаменах в жизни.
Вышел я мокрый. Все вокруг в шоке. Создатель «суперсистемы» получил двойку! В спальном помещении я разделся, и увидел, что один из проводов под обмундированием обломан. Вот это номер!
Дело было в пятницу. Минут через десять я был уже в библиотеке училища и получил, как сейчас помню – красного цвета учебник «Марксистко-ленинская философия» автора Козлова (недаром такая фамилия). Долго не думая, залез на второй ярус кроватей, сказал всем, чтобы меня не трогали, и до понедельника вызубрил всё.
Ну, а в понедельник с Шаматриным проблем не было, разве что отказался ставить «отлично» - мол, после двойки, - только «хорошо».
АКМС
Кто в армии служил, тот знает все «прелести» чистки личного стрелкового оружия. И по молодости лет, почти каждому из нас попадало не раз за кусочки грязи, выуженные командиром отделения из «бездонных» дырочек и многочисленных щёлочек любимого 7,62 миллиметрового АКМС… Попадало до того момента, пока уже не помню кто, научил нас делать следующее.
Так как после приезда с полигона или серьёзных полевых занятий нас отцы-командиры старались сразу помыть в бане, то и мы правдами-неправдами свои родные «калашниковы» под полой шинелей несли туда же. Командование знало об этом, но шума не поднимало, - так, как результат такой чистки был идеальный.
А делали мы это следующим образом. В бане раздевались и с автоматом шли в моечный зал. Там его разбирали, складывали в банную шайку и ставили под мощную струю кипятка. В результате, вся грязь вместе с оружейным маслом – как «корова языком». Оставалось все части автомата разложить на подоконнике, и поскольку они были очень горячими, то и высыхали насухо и очень быстро. В казарме автоматы аккуратно смазывали маслом, и с чистой совестью - в пирамиду.
Более, нареканий на плохую чистку личного оружия у нас не было…
Штык-нож
Кто-то из курсантов решил «насолить» своему же собрату-курсанту - украл у него во время службы штык-нож и бросил его в пожарный водоём. Во времена КПСС (в отличие от нынешнего времени) – утрата штык-ножа приравнивалась к большущему ЧП.
Так вот, «сия военная трагедия» через пару дней превратилась в «праздник живота» для всего училища.
Рядом с этим водоёмом, стоял продуктовый киоск, который все курсанты периодически, на перерывах между занятиями «штурмовали» в надежде прикупить чего-нибудь съестного. Частенько пирожки были непрожаренные или горелые и тогда они летели в воду. И так было не год, не два, а …
Через день-два, когда отцы-командиры определили и «раскололи» виновника пропажи штык-ножа, под руководством заместителя начальника училища началась откачка воды из пожарного водоёма. Глубина была около 4-х метров, а диаметр около 10. На такое мероприятие собралось уйма народа. Всем было интересно – найдут или нет?
И какое было удивление, когда откачав воду, на дне среди всевозможного мусора увидели кишащих карасей. После недолгого размышления, полковник отправил курсанта, за начальником продовольственного склада прапорщиком Индык (хохол).
Голос у этого прапора был сродни Шаляпину. Был он немногословен, говорил медленно, но чётко и ясно. И, ясное дело, своей «хлебной» должностью дорожил.
Посланный за ним курсант зная это, и желая его «подковырнуть» (когда ещё такая возможность представится?), естественно ничего не сказал прапорщику о причине вызова его заместителем начальника училища. Поэтому, видно чувствуя за собой некоторые грешки, он, несмотря на своё 120 килограммовое тело - «летел», аки «голубь сизокрылый».
Запыхавшись и дыша через раз, вытирая пот со лба и других частей своего «плотного» прапорщицкого тела, Индык получил от полковника соответствующую «рыбью» задачу. Убедившись (в очередной раз), что его и на этот раз пронесло и его «хлебной доле» ничего не угрожает, - он рьяно «взялся» за выполнение сего «боевого» приказа.
И вот, под его командой, курсанты выловили и отнесли в столовую около 20 вёдер карасей. Никто и не мог подумать, что у нас под боком были такие съестные «сокровища». Прапор был дальновидный (не даром хохол), - маленьких карасей приказал бросать обратно.
Видно надеялся на такой же ассортимент нашего продуктового киоска и в будущем.
В итоге: штык-нож нашли, на ужине мы ели жареных карасей, - и начальство (в т.ч. и прапор), и мы, - остались довольны.
Пей твою мать!
Из Союза в Германию, всегда мы везли одни и те же продукты – русскую, вернее советскую водку, вкусную копченую советскую колбасу и растворимый кофе. Не то, чтобы этого здесь в Германии нельзя было купить, а просто из-за того, что это наше, родное, и хоть немного, - но «покайфуем».
Семья осталась на лето в Союзе, а я, приехав домой улёгся отдыхать. Сосед по квартире у нас, был заместитель командира бригады по вооружению полковник Степаненко (две комнаты у нас, одна у него, - его семья жила в Мальвинкеле, т.к. он ранее там служил), а поскольку был он большой «нелюбитель» выпить, то вечером, естественно, ожидалась «дегустация» привезённой мною водки.
Привёз в тот раз, я ещё и магнитофон «Весна-211» с колонками и целую кучу новых записей, включая Аллу Пугачёву с её «Ленинградом», «Старинными часами» и т.д.
Степаненко появился где-то после десяти вечера, - но его такие вещи не пугали. И хотя к этому времени, мною нажаренная картошка уже остыла, пока сервировали стол, - всё уже было «на мази». Разлили по первой, по второй и далее.
Тем временем, новые песни Пугачёвой полковнику Степаненко нравились всё больше и больше, и громкость магнитофона после каждой выпитой рюмки увеличивалась в геометрической прогрессии.
Около двух-трёх ночи, наш служебный телефон начал беспрестанно звонить. Дежурный по части, поднятый возмущёнными звонками жителей военного городка, о «беспределе» в квартире Коляды, требовал от меня прекращения этого «праздника». Но полковник Степаненко пару раз, в ответ, рявкнул что-то нечленораздельное в трубку и таким образом, прекратил «мучения» дежурного по части и нашего телефона.
Начало светать. Пугачёва по-прежнему пела, вернее орала свои новые песни в это раннее немецкое утро, в окне нашего четвертого этажа.
Вдруг на улице услышали визг тормозов. Выглянув в окно, я увидел патруль бригады в полном составе, спрыгивающий с ГАЗ- 66. Возглавлял его, командир батареи управления в звании «капитан». Через пару минут, они были у нас в квартире. Я чувствовал себя спокойно, с интересом наблюдая, - что будет дальше?
Полковник Степаненко, молча, еле поднимая голову, выслушал капитана, перевёл взгляд на меня и тихо скомандовал: «Наливай!». Налил. Он, кивая на посуду с водкой, командует начальнику патруля: «Пей!». Тот: «Не буду». Степаненко: «Пей, … твою мать!»
Куда деваться, и выпил. И ещё раз. Степаненко спрашивает у начальника патруля, какие вопросы имеются? Тот: «Никак нет, товарищ полковник. Разрешите идти?»
Больше нас не беспокоили.
На дружбе
И у немцев, и у нас, советских военных, размещённых на территории ГДР, в большом почёте и уважении было «Общество советско-германской дружбы».
К каждой воинской части (в т.ч. батальону, дивизиону), были прикреплены «шефы» с немецкой стороны. И вот, таких «шефов», в нашем дивизионе, были 3 немецкие организации города Хальденслебен – управление полиции, комитет по образованию и керамический завод.
Председателем «Общества» г. Хальденслебен, был пожилой, словоохотливый немец, отработавший в послевоенное время 8 лет в Вологде на добыче угля, за своё активное участие в «гитлерюгенде» (молодёжной организации времён Гитлера, с оружием в руках боровшейся с частями Красной армии).
Регулярно, в соответствии с совместными планами, проводились совместные встречи. Когда приглашали мы – всё было просто. Разворачивали участки стрельбы из всех видов стрелкового оружия, немцы до «опупения» стреляли - и все были довольны. А когда приглашали немцы – нами производился осмотр тех или иных достопримечательностей города или той немецкой организации, которая нас приглашала.
Вторым же, и неизменным вопросом – было совместное застолье.
Поскольку наш артиллерийский дивизион, вместе со всем командным составом, жил в палатках в полевых условиях постоянно (во попали!), и у нас был свой ПХД (пункт хозяйственного довольствия), то приготовить хороший стол для нас проблем не существовало. Водку, в отличие от немцев, мы брали недорогую, типа «Луникофф» (слово водка на ней писалось русскими буквами – чтобы понятней было, для кого делают), и, побольше. А так как, согласно русской пословицы – «водка без пива – деньги на ветер», - то ещё и пару ящиков пива.
Так как жили мы в сосновом лесу, то и готовили место для этого застолья на «природе».
Не то, чтобы немцы любили из русских блюд что-то конкретное, - немцы любили всё! То ли оттого, что вечно голодные, то ли от неумения готовить горячую нормальную еду (в этом я убедился лично дома у немецкого полицейского по имени Манфред), то ли на «халяву» - но на наших столах ничего не оставалось, несмотря на их, как правило, худобу и огромное количество нами приготовленной еды.
В «ход» (вернее в живот) шло всё – от борща, супа харчо, плова, картошки с тушёнкой и всевозможных салатов армейского образца, - до сала и селёдки. При этом, несмотря на своё «арийское» происхождение, - немцы хлестали водку эмалированными армейскими кружками, ничуть не отставая от славян. И загружали мы всегда их в машину в обратную дорогу, - в «теплейшем» состоянии.
С «разворачиванием» второго вопроса, немцы справлялись следующим образом. Заказывали в гаштедтах (кафе) всевозможные бутерброды, правда в ограниченном количестве, покупали дорогую водку, и, для её запития, – натуральную фруктовую воду. Раскладывали подносы с бутербродами на столах в комнате «Общества», расставляли маленькие стеклянные стопочки с двумя красными линиями (25 и 50 г) и …
Как-то раз, во время такой встречи на керамическом заводе, все «нормальные» бутерброды были уже съедены, и оставались только истинно «немецкие» - с сырым свиным фаршем. Это у них, - одно из самых любимых национальных кушаний. Фарш для таких бутербродов готовят из парной свинины с добавлением яиц, соли и чёрного перца.
Так вот, ситуация была близка к критической, - на столе «море» дорогой хорошей водки, а закуски…
Беру я этот, истинно «немецкий» бутерброд (закусывать, а вернее, кушать то хочется!), посыпаю сверху чёрным перцем, да так, чтобы фарша не было видно, - и после очередного тоста, - его и заглотил. За моими приготовлениями, с опаской, наблюдали все наши – от командира дивизиона, до взводного. И на их немой вопрос, о качестве мною «заглоченного», - я удовлетворённо показал большой палец, - и все сразу принялись за «дело».
Когда мы были в гостях у полиции города, они нам показали свой тир, для стрельбы из пистолета. Пистолеты у них были ПМ (Макаров), но собственного изготовления, как и патроны к ним.
Так вот. Тир был небольшой, метров 10 в длину. Слева стояла застеклённая будка с кинопроектором. На него ставилась киноплёнка, в обойму заряжали 8 патронов и …
Фильм был рассчитан, как раз на эти 8 патронов. Эпизоды были всевозможные, - то из проезжающей машины высовывается рука преступника с пистолетом, то из подъезда выскакивает «маньяк» с заложником, - короче вариантов море. Весь «фокус» состоял в том, что надо раньше преступника и точно выстрелить. После выстрела, срабатывала автоматика звукового реле, плёнка останавливалась, и на экране, на остановленном кадре этого минифильма, яркой точкой светилась дырка от пулевого отверстия.
Оказывается, экран был изготовлен из фанеры, а позади его и снизу, была мощная подсветка лампами противоположной стены. Оценив результат выстрела, и записав его, работник тира заклеивал дырку специальной лентой на клею, и стрельба продолжалась.
Немцы-хитрюганы
Наш командир артиллерийской бригады был заядлым охотником. А так, как зверья в лесах Германии было видимо-невидимо, то и коллективные выезды на охоту, - практиковались достаточно часто.
Организационно, охота проходила под контролем местных немецких егерей. Так, мы на машинах подъезжали к заранее оговорённому месту встречи, забирали их, и ехали на участки леса по их указанию.
У немцев-егерей существовал свой план сдачи мяса диких животных государству (то бишь ГДР), и «плоды» охоты мы и немцы, забирали себе через раз – т.е. пятьдесят на пятьдесят и в независимости от веса, - только одна животина.
В те дни, когда была очередь мяса за немцами, егеря сразу нас вывозили на «рыбный» участок леса, и в течение полутора часов, после отстрела здоровенного кабанюры, - охота успешно заканчивалась. Так сказать, чтобы больше времени осталось на обыкновенную пьянку на природе.
А вот в те дни, когда мясо должно было стать нашим, ухищрениям немцев не было предела. Начинали с участков леса, где не только зверья – птиц не было! И дальше по кругу. В конце концов, доблестные советские офицеры, матерящиеся и с языками на плечах (да пропади пропадом эти немцы с их зверьём), отстреливали небольшую и хилую зверюшку.
После её дележа (один охотник поворачивался спиной и называл фамилии, кому достанется тот или иной кусок мяса), во время застолья и последующей пальбы по пустым бутылкам (надо же всем пострелять), - мы забывали предыдущие действия немцев-хитрюганов и «отдыхали» с ними на «полную катушку».
Оплата оказанных услуг...
Потсдам. 1980 г.
Спустя несколько дней после встречи с однокашниками по военному училищу на немецкой земле, решили отметить это дело в небольшом ресторанчике, тем более что ребята там уже бывали, и рекомендовали мне посетить его обязательно.
На сцене «вживую» играла немецкая (естественно) группа, а молодёжь, тоже немецкая, бесилась как могла. Естественно, через некоторое время после употребления определённого количества отменного немецкого пива, с не менее отменными сосисками, - захотелось в туалет.
Захожу, а там перед кабинками за столиком бабка какая-то сидит, да ещё и рюмка с бутылкой кальвадоса перед ней. Ну, думаю, с чего бы тут этой дуре-то сидеть?
Сделал своё дело, выхожу с кабинки и на выход. А эта бабка с кальвадосом, вдруг ни с того ни с чего, как вцепится в меня и давай лопотать, доказывать что-то по-своему, как будто я на немецком шпрехаю с утра до вечера…
Меня сразу холодный пот прошиб – в чём дело? Вроде никого не трогал, - что ей от меня надо??? Я и так, я и сяк, - а она ни в какую, упёрлась как корова трёхлетка, не отпускает меня, глаза уже по пять копеек с кровью, и опять балаболит что-то.
Благодаря приоткрытой двери, проходящий мимо официант, видимо наблюдавший данную картину ранее и не один раз, подойдя ко мне спросил: «Русский, болгарин, поляк?». Я ему: «Русский». А он: «Дай бабке двадцать пфеннигов за пользование туалетом и иди».
И только тогда до меня дошло, что к чему. В Союзе в то время, даже упоминаний о платных туалетах ещё не было…
Выхожу оттуда красный, как варёный рак, а эти зас.... за столиком сидят и ржут, аки жеребцы… Говорят, не обижайся, - мы все через такое «крещение» прошли.
На Ганновер!
Группа советских войск в Германии, 1982 г.
В один из обыкновенных будних дней, в наш городок Старый Планкен (окраина Магдебурского полигона), заехала целая кавалькада чёрных «Волг» и армейских «УАЗиков». Народ сразу заволновался – к чему бы это?
А дело было вот в чём. Наши соседи зенитчики, проводили очередную штабную тренировку с обыкновенной на то время тематикой – поддержка наступающих войск с пребыванием, естественно, на территории «захваченной» у противника блока НАТО.
Начальник штаба зенитно-ракетного дивизиона по обыкновенному недомыслию, открытым текстом (не используя зашифрованный канал связи), передал боевой приказ своему дивизиону на марш (по учению) с занятием боевого порядка дивизиона в районе западногерманского города Ганновер (от нас в 80-ти км, но по ту сторону границы ГДР-ФРГ).
Радиоразведка армии ФРГ работала исправно, и в тот же день по западному телевидению (каналы ARD и CDF) все 24 часа в новостях крутили аудиоплёнку с записью этого «боевого приказа», демонстрировали карту ГДР с местом дислокации дивизиона (и нашего жилого городка) и предполагаемым маршрутом движения советских войск к городу Ганновер.
Все жители нашего военного городка были рады, - наконец-то наша «яма» засветилась на телеэкранах всей Европы.
Вечером в родной «забегаловке», в ознаменование такого яркого «европейского» события было такое столпотворение страждущих, что впервые за всю историю военной торговли местного масштаба, были выпиты все запасы спиртного. А всех зенитчиков встречали громкими возгласами: «Вперёд на Ганновер!», и наливали им от души.
Естественно, жители «мирного» Ганновера были встревожены и возмущены таким «блицкригом» советских войск, а правительство ФРГ разродилось пространными петициями по данному поводу. Короче, - шумиха поднялась не на шутку.
И как я сказал в начале, на следующий день (вернее – ранним утром), недалеко от нас на военном аэродроме Мальвинкель приземлился самолёт с высокопоставленной комиссией из Москвы.
Все были уверены, что беды офицеру не миновать, Однако, как ни странно, всё обошлось.
То ли Москву удовлетворял данный проступок советского офицера (пусть трепещет враг!), то ли ещё чего, но кроме выговора от своего комбрига, этот офицер ничего и не получил.
Продолжение: