Он был безродным, но гордым.
Детям — друг, пьяным — кара, а Вере — вечный ухажёр.
Черный козёл по кличке Гоша стал легендой нашей деревни.
И если бы кто-то сказал, что животные не умеют любить — я бы просто рассказала им про него.
— На, покури, — сказал Степан, вытаскивая из кармана мятую «Приму» и протянул козлу.
Тот взял губами, щёлкнул зубами и стал жевать с видом старого бывалого мужика.
Мужики возле общежития заржали, кто-то даже перекрестился.
Гоша у нас был не простой козёл. Черный, блестящий, с глазами, будто две маслины — умный, хитрый, своенравный.
С виду обычный, без породы, но с характером, как у председателя колхоза.
Родился он трагично.
Мать его — коза — ушла при родах, успев выродить только одного козлёнка.
Хозяева не дали ему пропасть: поили из бутылочки коровьим молоком, грели у печки, а дети таскали на руках, как котёнка.
Так и вырос Гоша — ручной, добрый, с душой.
Пока был маленьким — бегал за детьми по селу, как собачонка.
Они катались с ним на санках, прятали от дождя под плащом и учили целоваться в нос.
Все дети его обожали.
А взрослые относились... ну, настороженно.
Особенно после того, как Гоша стал выбирать, кого любит, а кого — категорически нет.
Пьяных он ненавидел всей своей козлиной душой.
Стоит мужику пошатнуться или запахнуть перегаром — Гоша уже тут как тут.
Раз под коленку рогом — и человек лежит.
А если особенно «весёлый» попадался, мог и по двору прокатить рогами, пока не остынет.
Зато трезвых уважал. Особенно тех, кто приносил что-нибудь вкусненькое.
У общежития его всегда ждали — мужики подкармливали: кто хлебом, кто колбаской, а кто и стопкой из жалости.
Гоша стопки не пил, но аромат оценивал. Любил жизнь, как человек после трудовой недели — с удовольствием, без фанатизма.
А вот сердце своё он отдал Вере.
Вера — это вам не просто женщина, это событие.
Высокая, фигуристая, волосы копной, губы алые, юбки короткие.
Ходила по селу, как по подиуму, и пахла всегда чем-то сладким, городским.
И только Гоша решился ухаживать.
Стоит ей выйти за калитку — он тут как тут.
Фыркает, губами щёлкает, языком делает какие-то козлиные реверансы.
— Отстань, дурень! — смеётся Вера,
а он в ответ — ме-е-е! — и снова под юбку.
Мужики возле общежития покатывались от смеха:
— Вот кто у нас настоящий мужчина, не то что мы!
С тех пор Вера без шоколадных конфет из дома не выходила.
Он их обожал — особенно «Ласточку» и «Кара-Кум».
Только протянет — он аккуратно берет губами, будто целует руку.
А как-то раз Вера сварила смородиновое варенье.
Поставила таз на террасу остывать и пошла к соседке.
Возвращается — а там Гоша. Передними копытами на стол, мордой в варенье.
Стоит, жмурится от счастья, усы липкие, хвост виляет.
— Гоша! Ах ты, сладкоежка! — кричит Вера.
Хватает за рога, а он держится за таз.
Бились они долго, но варенье, конечно, выиграло.
После этого случая весь двор пах смородиной, а Гоша три дня ходил с красной мордой и совершенно довольный собой.
Он вообще был как человек — любил общество.
Не боялся толпы, любил внимание.
Если в клубе свадьба — мог зайти, постоять у дверей, посмотреть.
Если праздник — гулял вместе со всеми.
Иногда, бывало, стою вечером у окна и смотрю — идёт Гоша по улице. Спокойно, с достоинством, как хозяин жизни.
Дети бегут за ним, собаки отскакивают в стороны, мужики с сигаретами приветственно машут руками.
Он был своим. Настоящим.
Потом годы прошли.
Мужики уехали, дети выросли, Вера перестала краситься — а Гоши давно нет.
Но всякий раз, когда вижу где-нибудь козла, вспоминаю нашего.
Как он топал копытом, будто разговаривал.
Как ел шоколад с Вериных рук.
Как жил среди людей и любил их по-настоящему — по-человечески.