Прощание
Ольга стояла у зеркала и смотрела на своё отражение. Чёрное платье до колена, закрытое, строгое. Волосы собраны в пучок. Никакой косметики, кроме тонального крема, чтобы скрыть бледность.
Сегодня хоронили Игоря.
Пятьдесят один год. Инфаркт. Не успели довезти до больницы.
Три дня назад он ушёл на работу. Поцеловал её на прощание, как всегда. Сказал: "Вечером пораньше приду, сходим в кино?"
Не пришёл.
Позвонили из скорой. Холодный, официальный голос: "Ваш муж... не смогли спасти... приезжайте в морг".
Ольга села на кровать, сжала в руках сумочку. Двадцать восемь лет вместе. Двадцать восемь лет он был рядом. И вот — его нет.
В дверь позвонили. Дочь Вика с мужем.
— Мам, готова?
— Да, солнышко.
Они обнялись. Вика плакала, Ольга гладила её по спине, шептала что-то успокаивающее. Хотя сама чувствовала пустоту внутри.
На кладбище собрались человек сорок. Коллеги Игоря, друзья, соседи. Свекровь Антонина Фёдоровна стояла у могилы в окружении родственников. Семьдесят восемь лет, прямая спина, суровое лицо.
Она посмотрела на Ольгу и поджала губы.
Отпевание прошло быстро. Священник говорил что-то про вечный покой, про Царство Небесное. Ольга слушала и не слышала. Смотрела на гроб и не верила, что там Игорь.
Когда гроб стали опускать в могилу, Вика зарыдала в голос. Ольга обняла её, держала крепко.
— Мама, как же нам без него... — шептала Вика сквозь слёзы.
— Справимся, доченька. Как-нибудь справимся.
Люди начали подходить, бросать землю. Ольга взяла горсть, постояла у края могилы.
— Прости, Игорёк. За всё прости.
Земля упала на крышку гроба глухо.
Унижение на прощании
После кладбища поминки устроили в кафе. Накрыли столы, люди ели, пили, вспоминали Игоря.
Ольга сидела в углу, почти не притрагиваясь к еде. Рядом Вика с мужем, несколько близких друзей.
Антонина Фёдоровна сидела во главе стола. Пила водку рюмка за рюмкой, становясь всё громче.
— Сын мой был хорошим человеком, — говорила она на весь зал. — Работящим. Честным. Вот только жену не смог выбрать.
Ольга сжала салфетку в руке. Вика тихо сказала:
— Мам, не обращай внимания. Она пьяная.
Но Антонина Фёдоровна продолжала:
— Двадцать восемь лет я терпела эту... — она ткнула пальцем в сторону Ольги. — Как она моего сына из дома выгоняла!
Ольга встала.
— Антонина Фёдоровна, пожалуйста, не надо. Не сегодня.
— А когда надо?! — свекровь тоже поднялась, пошатываясь. — Ты даже на кладбище оделась, как гулящая! Платье короткое, вырез!
В зале повисла тишина. Все смотрели на них.
— У меня закрытое платье, — спокойно сказала Ольга. — До колена. Строгое.
— Строгое?! — Антонина Фёдоровна рассмеялась истерично. — Ты всю жизнь вертела моим сыном! Из-за тебя он со мной не общался!
— Это неправда.
— Правда! Ты настраивала его против меня!
Конфликт со свекровью не прекращается даже перед лицом смерти. Горе не делает людей добрее — оно лишь обнажает то, что копилось годами.
Вика встала, подошла к бабушке.
— Бабушка, прекрати. Мама ничего такого не делала. Папа сам...
— Молчи! — огрызнулась Антонина Фёдоровна. — Ты её дочь, ты её защищаешь!
Ольга взяла сумку.
— Мне пора. Извините всех.
Она вышла из кафе под шёпот гостей. На улице прислонилась к стене, закрыла глаза. Руки дрожали.
Вика выбежала следом.
— Мам, подожди!
— Вика, иди обратно. Кто-то должен остаться за главного.
— После такого...
— Иди. Люди пришли помянуть отца. Не из-за меня.
Вика обняла её.
— Мам, как ты вообще её терпела столько лет?
Ольга улыбнулась грустно.
— Ради Игоря. Он её любил. Она его мать.
Достоинство в горе
Дома Ольга разделась, легла на кровать. Лежала, глядя в потолок.
Игорь покупал эту квартиру, когда они только поженились. Трёшка в панельном доме на окраине. Делали ремонт сами, красили стены, клеили обои.
Вика родилась здесь. Росла, училась ходить, говорить.
Теперь Игоря нет.
И квартира кажется огромной, пустой.
Ольга встала, прошла на кухню. Заварила чай, села у окна.
Телефон звонил весь вечер. Друзья, коллеги выражали соболезнования. Ольга отвечала коротко: "Спасибо. Да, держусь."
В десять вечера позвонила Вика.
— Мам, ты как?
— Нормально.
— Слушай... бабушка хочет с тобой поговорить.
— Вика, не надо.
— Мам, она плачет. Говорит, что не хотела... что это горе.
Ольга вздохнула.
— Хорошо. Передай трубку.
Послышалось шуршание, потом голос Антонины Фёдоровны. Трезвый, уставший.
— Ольга?
— Слушаю.
— Я... прости. Не знаю, что на меня нашло. Я сына потеряла. Единственного.
Ольга молчала.
— Ты меня слышишь?
— Слышу.
— Прости, пожалуйста. Я не хотела... так.
— Антонина Фёдоровна, вы меня двадцать восемь лет ненавидели. Сегодня просто показали это при всех.
— Я не ненавидела! Я просто... думала, что ты недостаточно хороша для моего сына.
— Понятно.
— Ольга, ну что ты хочешь от меня услышать?
— Ничего. Я ничего не хочу. Игоря нет. И все обиды потеряли смысл.
Антонина Фёдоровна молчала. Потом тихо:
— Он тебя любил. Очень.
— Знаю.
— Больше меня любил. Это я всегда понимала.
— Это разная любовь. Вы его мать.
— Была. Теперь просто старуха, которая пережила сына.
Ольга почувствовала, как сжимается горло.
— Спокойной ночи, Антонина Фёдоровна.
— И тебе.
Трубку положили. Ольга сидела на кухне в темноте. За окном светились редкие огни.
Жизнь после потери
Прошла неделя.
Ольга вышла на работу. Бухгалтер в небольшой торговой компании, тридцать лет на одном месте. Коллеги встретили сдержанно, с сочувствием.
— Оленька, может, ещё отдохнёшь? — спросила директор Марина Сергеевна.
— Нет, спасибо. Дома сложнее.
Работа отвлекала. Цифры, отчёты, счета. Можно не думать. Просто считать.
Вечерами Ольга возвращалась в пустую квартиру. Готовила себе ужин на одну персону. Выбрасывала недоеденное. Много выбрасывала.
Вика приезжала каждые выходные.
— Мам, может, к нам переедешь?
— Нет, доченька. Это мой дом. Наш с отцом.
— Но тебе же тяжело одной...
— Привыкну.
Антонина Фёдоровна звонила через день. Спрашивала, как дела, как здоровье. Ольга отвечала коротко, вежливо.
Однажды свекровь попросила:
— Можно я приеду? Вещи Игоря посмотреть.
Ольга не хотела. Но не могла отказать.
— Приезжайте.
Антонина Фёдоровна приехала с сумкой, в которой лежали пирожки.
— Испекла. Ты же любишь с капустой?
Ольга кивнула. Пригласила пройти.
Они сидели на кухне, пили чай. Свекровь смотрела по сторонам.
— Ничего не изменилось. Так же, как при нём.
— Да. Не могу пока убирать его вещи.
— И не убирай. Рано.
Они помолчали.
— Ольга, я хотела сказать... про похороны. Мне очень стыдно.
— Уже говорили об этом.
— Нет, не говорили. Я извинилась формально. А сейчас хочу сказать по-настоящему. Прости меня, пожалуйста. Я была жестока. Несправедлива.
Ольга посмотрела на неё. Старая женщина. Потерявшая сына. Одинокая.
— Простила уже. В тот же вечер.
Антонина Фёдоровна заплакала. Беззвучно, слёзы текли по морщинистым щекам.
— Мне так его не хватает...
— Мне тоже.
Они сидели, плакали вместе. Впервые за двадцать восемь лет — вместе, без злости, без обид.
Просто две женщины, потерявшие одного и того же человека.
Когда горе учит прощать
Прошло полгода.
Ольга научилась жить одна. Вставать по утрам, идти на работу, возвращаться домой. Готовить себе ужин, смотреть телевизор, ложиться спать.
Без Игоря.
Вика родила. Мальчика назвали Игорьком — в честь деда.
Ольга приехала в роддом с цветами. Держала внука на руках, смотрела на его крошечное лицо.
— Похож, — прошептала она.
— На кого? — спросила Вика.
— На отца. На твоего папу.
Антонина Фёдоровна тоже приехала. Они стояли у палаты вместе, смотрели через стекло на младенца.
— Игорёк, — тихо сказала свекровь. — Хоть так вернулся.
Ольга взяла её за руку. Антонина Фёдоровна не отдёрнула. Сжала её руку в ответе.
На выписке они сидели рядом. Ольга держала внука, Антонина Фёдоровна гладила его по головке.
— Знаешь, — сказала свекровь, — я всю жизнь думала, что Игорь выбрал не ту женщину.
Ольга промолчала.
— А теперь понимаю — он выбрал именно ту, которая нужна была. Сильную. Терпеливую. Любящую.
— Антонина Фёдоровна...
— Нет, ты послушай. Двадцать восемь лет я была плохой свекровью. Придиралась, обижала. А ты терпела. Ради него.
— Ради семьи.
— Ради любви, — поправила старая женщина. — Ты его любила. По-настоящему.
Ольга кивнула. Слёзы навернулись на глаза.
— Очень любила.
— И он тебя. Я видела, как он на тебя смотрел. Даже через двадцать лет брака — как в первый день.
Они сидели молча. Внук посапывал, сжимая крошечные кулачки.
— Давай дружить? — вдруг спросила Антонина Фёдоровна. — Поздно, конечно. Но всё же.
Ольга улыбнулась сквозь слёзы.
— Давайте. Ради Игорька.
— Ради обоих Игорей, — поправила свекровь, глядя на младенца.
Вечером Ольга вернулась домой. Села на кухне с чаем. На столе фотография — она и Игорь на свадьбе. Молодые, счастливые.
Двадцать восемь лет вместе. И теперь — без него.
Но он оставил память. Дочь. Внука. И даже изменившуюся свекровь, которая наконец научилась ценить то, что было.
Ольга коснулась пальцами фотографии.
— Игорёк, где бы ты ни был... спасибо. За всё. За каждый день.
Жизнь продолжалась. Без него, но с его памятью.
И это было не конец.
Это было продолжение любви.
Просто в другой форме.
Теряли ли вы близких людей? Как находили в себе силы жить дальше и сохранять достоинство в самые тяжёлые моменты?
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.