Вояки и спортики
С: Вижу безногого новенького на костылях
М: Наверное, пьяный ногу отморозил
Ч: Жалость, интерес, сочувствие
Д: Спрашиваю, что у него с ногой; узнаю, что он – СВОшник
Среди пациентов рехаба есть и участники СВО. Кто-то подсел на наркотики еще там, кто-то уже после.
Когда привезли Андрюху, я принял его за бомжа. Худой, как скелет, в слишком большой футболке, на одной ноге и с костылями. Точь-в-точь, как один из тех, кто ходит (или ездит на коляске) в камуфляже и просит милостыню на улицах Питера. На момент появления Андрюхи я уже адаптировался на ребе и пошел к нему знакомиться. Оказалось, что он кадровый офицер, ногу ему оторвало миной.
На жесткие наркотики Андрюха подсел на фронте, до войны просто бухал.
– Откуда, – спрашиваю, – ты их брал-то там?
– А, старшина мне привозил, – равнодушно ответил Андрюха как о чем-то само собой разумеющемся.
Ломали его, заставляя признать себя наркоманом, жестко. Помню, на групповом занятии психолог Мария Сергеевна при всех говорит ему:
– Ты – трус.
Андрюха вскидывается:
– Я трус? Я – боевой офицер, у меня награды, никто не может назвать меня трусом!
– Здесь ты трус и солевой наркоман, который не признает свою зависимость, – отвечает Мария. Андрюха молчит в ответ, чернеет и скрипит зубами.
С ним мы сошлись довольно близко, и я очень жалею, что после ребы отношения у нас не сложились (увы, чаще всего так и бывает. Дружба в рехабе крайне редко продолжаются по выходу из него). Андрей пробыл на СВО пару лет, деньги (довольно приличные) отсылал близким, которые в итоге и отправили его на реабилитацию. Любопытно, что он сумел в пачке сигарет пронести в Дом колбу соли (всегда имел при себе припас, а консультанты прошляпили – не проверили пачку). Его сдал сосед по комнате, когда Андрюха просил огня (у пациентов ребы ни спичек, ни зажигалок нет), чтобы раскумариться.
Примерно в середине срока с Андреем связался адвокат жены, которая требовала развода. Это его окончательно добило, и мыслями он устремился на свободу. Война научила его терпению; вот и всю окружающую действительность Андрей терпел, стиснув зубы. Не бунтовал, не моросил, плыл по течению, дожидаясь освобождения. Он говорил, что после выхода получит протез от Министерства Обороны и уедет через полк выздоравливающих обратно на СВО. Естественно, обитатели ребы время от времени спрашивают друг друга, будут ли они употреблять после выхода. Андрюха в ответ на этот вопрос только горько усмехался. Подозреваю, что ответ положительный, но, если ошибаюсь, и судьба у него сложится, – буду искренне рад.
Николай – мобилизованный. Маленького росточка, служивший срочку на Тихоокеанском флоте, угодил в пехоту. Контужен, демобилизован по ранению. На наркотики подсел уже на гражданке. В отличие от Андрея, был реально настроен на выздоровление, шел на контакт с консультантами и верил в светлое будущее. Наверное, самый позитивный человек на ребе, всем улыбался, острил, с утра пытался поднять мрачным зависимым настроение.
Тиша в свое время отбыл срок в тюрьме. После начала СВО решил пойти в известную частную военную компанию. Попал в самое мясо, имеет награду за освобождение Артемовска. В ЧВК есть четкое правило – на сколько подписал контракт, столько и отслужишь. Если, конечно, не захочешь продлить. Тиша не захотел, вернулся домой и… увлекся наркотиками. Как-то я спросил его, употреблял ли он на войне.
– Да ты чего, – удивился он. – Я же не в Минобороны был. У нас за это пальцы рубили (я тайком взглянул ему на руки. Пальцы на месте) или расстреливали прямо при всех, чтобы неповадно было.
Он невысокого росточка, как и Николай, много шутит, но производит впечатление опасного. Как-то раз юная солевая Анжела при всех оскорбила его, уже не помню, по какому поводу. И в этот момент Тиша преобразился. Он как-то странно задергался, оскалился и двинулся в сторону Анжелы. Тиша даже не говорил ничего; я как НСО встал у него на пути – и мне стало страшно. Сквозь меня, в сторону Анжелы смотрел убийца, готовый ко всему. Девчонка метнулась в сторону, в групповой поднялся шум. Тиша словно пришел в себя, улыбнулся и сказал Анжеле:
– Никогда так больше со мной не разговаривай.
И она никогда больше так с ним не разговаривала. Тиша не нарушал дисциплину, выполнял все обязанности, но иногда из каких-то принципиальных соображений вдруг вставал в позу. Например, отказывался писать очередное задание. И руководство Дома лично приезжало его уговаривать не моросить – консультанты не могли сломить сопротивление. Меня, несмотря на его маску балагура, не покидало ощущение, что Тиша – самый опасный человек на ребе. Он никогда не кричал, не угрожал, разговаривал спокойно, но даже самые отмороженные наркоманы с уголовным прошлым предпочитали с ним не конфликтовать. Тишу забрали раньше срока и, насколько я слышал, у него все хорошо. И слава богу.
Война и зависимость идут рука об руку, это привычно. Так было после Афганистана и Чечни. Так что появление вояк на ребе не удивительно. А вот спортсмены, причем действующие… Казалось бы, спорт предполагает здоровый образ жизни. Да ни фига!
Ну ладно, Боря Шурупов. Здоровенный, раскачанный красавец, массажист, он хотя бы не был профессиональным спортсменом. Просто активно качался, попутно подбухивая и употребляя легкие наркотики. Куда больше удивляли ребята, которые отдали большую часть жизни занятиям спорту.
Вика – кмс по спортивной гимнастике. Миниатюрная, симпатичная блондинка с прекрасной растяжкой, которую она демонстрировала во время спортчаса. Мои соседи по палате – борец Костик и боец Илюша. Костик в свое время дорос до международных соревнований а потом и его затянуло болото зависимости. Илюша – действующий (ну, до ребы, понятное дело) ЭмЭмАшник с несколькими боями на профессиональном ринге. После рехаба он планировал вернуться в большой спорт. Но, увы. Жизнь вносит свои коррективы. Уже перейдя на соцадаптацию, Илюша попался на употреблении, и его перевели на мотивашку.
Ростислав из Башкирии – фитнес-тренер. Он, кстати, один из немногих, кто приехал на реабилитацию сам, не насильно, когда понял, что совсем пропадает. Так что из реабилитантов вполне можно составить команду для «Веселых стартов». Или соревнований посерьезнее.
Помню, вскоре после моего приезда в Дом шло занятие по йоге. Вела его зависимая девушка, сама недавно закончившая курс реабилитации, по имени Надя. Правда, как йогиня она представлялась Вишмапутрой или как-то так. Надя приезжала на ребу два раза в неделю. У нее такое служение было – вести занятия по йоге для зависимых.
И вот йожимся мы, занятие идет к концу, а Вишмапутра что-то бормочет, всплескивает руками, смеется. Я думал, это какие-то индийские ритуалы. Смотрю, а нарики на опыте между собой переглядываются и посмеиваются. Они-то сходу поняли, что Вишмапутра под кайфом, а конкретно – гашишем. Социки тоже прочухали, что дело не чисто, и увели Надю сразу после занятий. Не хотели сдавать ее руководству. Да только Надя-Вишмапутра стала так чудить, что туши свет.
В комнате оставаться отказалась, стала шляться по Дому. Наблевала в групповой. Спустилась в курилку, где предложила накурить Коляна-наркомана (у нее еще оставалось немного гашиша, пронесенного на ребу). Тут терпение социков кончилось, и они вкозлили Вишмапутру консулам. Те сработали оперативно. Надя уже лежала на ребе, так что с ее родственниками договорились быстро.
Йогиню увезли в другой Дом. И пять месяцев у нас под окнами на парковке ребы стояла ее желтая машинка, на которой Вишмапутра приезжала проводить занятия. Через пять месяцев автомобиль исчез, из чего я сделал вывод, что она освободилась. У срывников курс реабилитации обычно занимает меньше времени, чем у новичков.
На ребе многие увлекаются спортом. В душном подвале, где наша группа проводила большую часть времени, стоял тренажер – турник с брусьями. На перерывах (около десяти минут) каждый выбирает – идти курить или заняться спортом. Я закурил ближе к концу ребы – после десятилетнего перерыва! – поэтому в паузах качался. Поставил себе планку – делать минимум 200 отжиманий в день. Если бы еще можно было бегать! Но увы… Перейдя на соцку я как можно больше ходил по улице, чтобы тренировать мышцы ног. И просто дышать свежим воздухом, которого так не хватало в Доме…
Впрочем, справедливости ради, спортчасы у нас проходили не только в душном подвале. Летом нас несколько раз выводили на задний двор на волейбольную площадку. Когда мяч улетал за высокий забор, окружавший ребу, а такое бывало часто, за ним бегали социки. Резидентов, даже самых проверенных, у нас за забор без присмотра не выпускали ни под каким видом. Мысли о побеге, поверьте мне, не оставляют даже за неделю до освобождения.
И еще один момент. Я рассказывал про Максона, который вскоре после ребы подписал контракт и уехал на фронт. Знаю еще как минимум троих резидентов, кто поступил аналогично. Сужу по себе – после ребы очень сложно найти себя в жизни. Пресловутые «подарки выздоровления», про которые втирают резидентам, – не более, чем морковка, которой манят вперед. Я, выйдя себя из ребы, чувствую себя сломленным, обманутым и живу по инерции. Уверен, что не будь жены и детей, которые меня тепло приняли и стараются создать комфортную обстановку, давно бы уже подписал контракт. И чувство разочарование в жизни – слышите, родственники? – накроет большую часть пациентов ребы. Учитывайте это, прежде чем принять решение о том, чтобы обманом поместить их за решетку.