— Мама, где завтрак? Я на работу опаздываю!
Лидия замерла у плиты с половником в руке. Шесть утра. Она только встала с продавленного кухонного диванчика, на котором спала уже восемь месяцев.
— Максим, у тебя жена есть. Попроси её.
— Вероника спит ещё! — раздражённо бросил сын, проходя мимо неё к холодильнику. Распахнул дверцу, осмотрел полки и поморщился. — И что это за нищета? Сосиски, яйца? Хоть бы красной рыбы купила!
Лидия молча перевернула яичницу на сковороде. Красная рыба. У неё зарплата тридцать две тысячи, из них пятнадцать уходит на коммуналку, остальное — на еду для троих. Максим с Вероникой получают в совокупности пятьдесят тысяч, но на продукты денег у них почему-то никогда нет.
— Ещё кофе сделай, — сын плюхнулся за стол, уткнулся в телефон. — Нормальный, не растворимую эту гадость.
Она налила воды в турку, засыпала молотый кофе. Тот самый, который прятала в дальнем углу шкафа, чтобы хватило до следующей получки. Максим даже не поднял глаз, когда она поставила перед ним чашку.
— Между прочим, нам денег нужно, — он прожевал последний кусок хлеба. — Тысяч пятнадцать. До пятницы отдадим.
Лидия вспомнила такие же обещания месяц назад. И два месяца назад. Деньги никогда не возвращались.
— У меня нет пятнадцати тысяч, Максим.
— Как нет? — он наконец оторвался от экрана. — У тебя же зарплата только была!
— Была. И ушла на квартплату и еду.
— Ну возьми где-нибудь! В долг попроси на работе! — сын встал, сунул телефон в карман. — Нам срочно надо. Мы с Вероникой хотим в кино сходить, потом в ресторан. У нас годовщина знакомства.
Лидия посмотрела на него. Двадцать семь лет. Высокий, широкоплечий. Копия отца, которого она не видела уже двадцать два года. Только взгляд другой — пустой, требовательный, как у человека, которому все всегда должны.
— На праздники можно и дома посидеть, — тихо сказала она.
— Да ты что?! — Максим рассмеялся, но смех вышел жёстким. — Мы что, нищие, чтобы годовщину на кухне отмечать? Мать, ты вообще соображаешь? Я женат, мне жену радовать нужно!
Он ушёл, хлопнув дверью. Лидия осталась стоять посреди кухни с мокрой тряпкой в руках. Три квадратных метра свободного пространства между диванчиком, столом и холодильником. Её королевство. Её клетка.
Вероника появилась ближе к обеду. Вышла из комнаты в шёлковом халате, потягиваясь.
— Лида, а что покушать есть? — она заглянула в холодильник и скривилась. — Только это? Может, закажем что-то? Пиццу или суши?
— Заказывайте, если хотите, — Лидия вытирала уже чистый стол третий раз.
— Так у нас денег нет, — Вероника присела на край дивана, поджав под себя ноги. — Максимка обещал у вас попросить. Он же просил?
— Просил. Я отказала.
Повисла тишина. Вероника смотрела на неё так, будто Лидия сказала что-то неприличное.
— То есть как отказали? — медленно проговорила невестка. — Лида, ну вы же понимаете, что мы не можем себе отказать в маленьких радостях? Нам нужно иногда отдыхать, расслабляться. А то работа, дом, работа, дом...
Лидия вспомнила, что Вероника устроилась продавцом-консультантом полгода назад. Зарплата небольшая, часов немного. Максим работал в торговой сети, получал чуть больше. Но оба вечно жаловались на усталость, стресс, необходимость "разгрузиться".
— Я тоже работаю, Вероника.
— Ну так вы же мать! — невестка удивлённо распахнула глаза. — Вам же для кого стараться, как не для родного сына?
Этот аргумент звучал всё чаще. "Ты же мать". "Ты же родила". "Ты обязана". Как будто двадцать семь лет назад Лидия подписала договор о пожизненном обслуживании.
Вечером, когда Максим вернулся с работы, начался новый раунд.
— Значит, денег не дашь? — он стоял в дверном проёме кухни, перегораживая собой весь свет. — Хорошо. Тогда объясни мне, почему я должен тут ютиться, как нищеброд, если у моей матери есть трёхкомнатная квартира?
— Максим, у меня двухкомнатная. И вы с Вероникой занимаете единственную комнату.
— Ага, а сама на кухне раскинулась! — он усмехнулся. — Слушай, давай так: ты переедешь в комнату, она меньше, тебе одной хватит. А мы с Вероникой возьмём кухню под гостиную. Нормально будет.
Лидия почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— То есть я должна спать в комнате, а готовить где?
— На плите, как все нормальные люди! Поставишь плитку в комнате, и все дела.
— Максим, ты понимаешь, что это моя квартира?
— Понимаю, — он кивнул. — И что? Я твой сын. Мне жить негде. Или ты хочешь, чтобы я на улице оказался?
Она смотрела на него и думала: когда он стал таким? Когда вырос этот равнодушный, жадный, уверенный в своей правоте человек? Она вспомнила, как пять лет назад он пришёл домой с новыми кроссовками за двадцать тысяч. Её зарплаты тогда едва хватало на четырнадцать. Максим сказал, что "заслужил", что "у всех такие", что она "просто не понимает".
— Зачем ты вообще родила, если прокормить не можешь? — Максим развернулся и ушёл.
Эта фраза висела в воздухе, как пощёчина. Лидия сидела на диванчике и смотрела в темноту за окном. Двадцать семь лет назад она лежала в роддоме и держала на руках красное сморщенное существо. Она думала, что это счастье. Что она будет для него лучшей матерью. Что он вырастет добрым, благодарным, заботливым.
Через неделю Максим объявил, что они с Вероникой идут в торговый центр.
— Нам одежда нужна, — сообщил он. — Ты дашь тысяч двадцать?
— Нет, — сказала Лидия.
Максим остановился, медленно обернулся.
— Что "нет"?
— Нет. У меня нет этих денег. И не будет.
— Мама, — он сделал шаг к ней. — Ты чё, серьёзно? Нам реально одежда нужна!
— Работайте, зарабатывайте.
— Мы работаем! — заорал он. — Но, блин, денег всё равно не хватает! А ты сидишь тут, как крыса на деньгах!
Вероника выглянула из комнаты, оценивающе посмотрела на свекровь.
— Лида, вы правда отказываете сыну в помощи? Как вам не стыдно!
— Мне стыдно, — тихо ответила Лидия. — Стыдно, что вырастила такого сына.
Максим побелел.
— Повтори?
— Ты слышал.
Он шагнул к ней, остановился в двух сантиметрах. Лидия видела, как дёргается жилка на его шее.
— Если тебе так паршиво с нами, съезжай, — процедил он. — Никто не держит.
— Это моя квартира, Максим. Не твоя.
— Твоя, — кивнул он. — Но я твой сын. И пока ты жива, я имею право тут находиться.
Лидия смотрела ему в глаза и понимала: он не шутит. Он действительно так думает. Что эта квартира — его. Что она — его. Что всё вокруг существует для его комфорта.
На следующий день она взяла отгул и поехала к риелтору.
— Хочу продать квартиру, — сказала она. — Быстро. И купить что-то маленькое, на окраине.
Риелтор, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, кивнула без лишних вопросов.
Через три недели нашёлся покупатель. Лидия подписала предварительный договор, получила задаток. На эти деньги сняла комнату на месяц и начала искать однокомнатную квартиру. Нашлась студия в спальном районе, тридцать два метра, с ремонтом. Не центр, но своя.
Максиму она сказала за неделю до сделки.
— Я продала квартиру.
Он сидел за столом с тарелкой супа, которую она только что разогрела. Ложка застыла на полпути ко рту.
— Что ты сделала?
— Продала квартиру. Покупатели въезжают через неделю. Вам нужно съехать.
Максим медленно поставил ложку обратно в тарелку.
— Ты шутишь, да? — голос прозвучал странно, сдавленно. — Мама, это же розыгрыш какой-то?
— Нет.
— Ты... ты правда продала квартиру? Нашу квартиру?
— Мою квартиру, — поправила Лидия. — И да. Продала.
Вероника выбежала из комнаты.
— Лида, что происходит? Максимка говорит какую-то чушь про продажу!
— Правду говорит. Собирайтесь.
Началось то, что Лидия потом вспоминала, как страшный сон. Максим кричал, что она предала его, что она плохая мать, что он никогда её не простит. Вероника рыдала, звонила родителям, потом вдруг заявила, что беременна и им некуда теперь идти с ребёнком. Лидия молчала. Она научилась молчать за эти месяцы.
— Ты сделала это специально! — надрывался Максим. — Чтобы отомстить мне! За что?
— Ни за что, — спокойно ответила Лидия. — Я просто хочу жить.
— Да ты без меня сдохнешь! — он схватил её за плечи. — Кому ты нужна? Старая, одинокая! Хоть я к тебе приходил!
Она высвободилась, отошла.
— Приходил за деньгами.
Он замахнулся, но не ударил. Опустил руку, развернулся и вышел из квартиры.
Неделя прошла в напряжённой тишине. Максим не разговаривал с матерью. Вероника металась между комнатой и кухней, пытаясь то умолять, то угрожать. В день подписания договора купли-продажи их вещи уже стояли в коридоре. Родители Вероники согласились их временно приютить.
Лидия въехала в свою студию через два дня. Тридцать два квадратных метра пустоты. Никаких вещей Максима, никаких звуков чужих голосов, никаких требований.
Она стояла посреди комнаты и плакала.
Максим не звонил три месяца. Потом позвонил, чтобы сообщить: Вероника не беременна, это была ложь. Ещё через месяц написал в мессенджере: "Нашёл работу получше. Снимаем однушку".
Лидия ответила: "Рада за вас".
Больше он не писал.
Сейчас, полгода спустя после переезда, Лидия сидит у окна с кружкой чая. За окном серый ноябрьский вечер, где-то внизу гудят машины. В квартире тихо. Её зарплаты теперь хватает на всё: на еду, на коммуналку, даже на кино раз в месяц.
Но по вечерам она всё равно плачет. Потому что свободна, но одна. Потому что сын не звонит. Потому что за свободу она заплатила слишком дорого — потеряла единственного человека, которого любила всю жизнь.
Телефон лежит рядом, экран тёмный. Максим не поздравил с днём рождения. В календаре зачёркнуто: "45 лет".
Лидия смотрит в окно и думает: правильно ли она поступила? Стоило ли оно того?
Она не знает ответа.
Чай остывает в руках, город гудит за окном, телефон молчит.
Свобода пахнет одиночеством.