— Уходи! Немедленно уходи! — крик Веры эхом отдался в подъезде.
— Дочка, если неудобно, я приду позже, — голос за дверью дрогнул от неожиданности.
— Не надо! Больше никогда не приходи!
Олег Васильевич забарабанил в дверь кулаком.
— Ты чего? Мы же вчера так хорошо поговорили! Всё нормально было!
— Ты лжец! — в голосе послышались слезы. — Не смей больше называть меня дочкой!
— Открой! Давай объясню! — он навалился на дверь плечом, словно та могла рухнуть от его отчаяния.
Вера распахнула дверь так резко, что Олег Васильевич едва не упал в прихожую.
— Объясни мне в глаза! Если сможешь!
Он опустился на колени прямо на пороге. Седые волосы растрепались, руки тряслись.
— Каюсь! Признаю! Плохо поступил! — слова летели обрывисто, сбивчиво. — После той трагедии я не мог! Совсем не мог! Каждый раз как на тебя смотрел, видел её глаза! Твоей мамы глаза! Душа на куски рвалась!
Он то смотрел на дочь, то отводил взгляд, вцеплялся в остатки седых волос, сжимал кулаки. Под конец даже слезу пустил, театрально провел ладонью по щеке.
Вера смотрела на отца и чувствовала тошноту. От его слов, от его игры, от того, как легко он врет.
— Я познакомилась с дядей Витей, — произнесла она ледяным тоном.
Слеза мгновенно испарилась. В глазах мелькнуло что-то похожее на страх.
— И что? При чем тут Витёк?
— Он показал мне фотографии. Рассказал, как ты жил эти двадцать лет. — Вера сделала паузу, наблюдая, как меняется лицо отца. — Я всё поняла.
— Господи, да что ты могла понять? — Олег Васильевич поднялся с колен, отступил на шаг.
— Что ты врал. От первого до последнего слова.
— Дочка, я же вернулся! — в голосе появились жалобные нотки. — Скажи, что нужно! Деньги есть! Квартиру куплю, машину! Всё, что захочешь!
— Купи мне двадцать лет. И правду купи.
Тридцать один год назад двадцатилетняя Марина выходила замуж за Олега. Подруги завидовали молча, со скрипом зубов. Родные были категорически против, но разве это могло что-то изменить?
Олег работал инструктором экстремального туризма. Фигура — результат ежедневных тренировок. Обаяние — профессиональная необходимость. Клиенты платили не только за адреналин, но и за ощущение, что ты в надёжных руках настоящего героя.
К двадцати пяти годам он стал старшим инструктором. Курировал все направления: пешие походы, сплавы, скалолазание. Недавно прошёл обучение на инструктора по парашютному спорту и дайвингу. Карьера шла в гору стремительно, как те маршруты, что он прокладывал для богатых клиентов.
Марина утопала в восхищённых взглядах подруг. Они видели только статус, деньги, фотографии с известными людьми. Олег постоянно хвастался снимками со знаменитостями, бизнесменами, чиновниками.
Родители Марины смотрели иначе.
— Ты понимаешь, чем он занимается? — мать хватала дочь за руки. — Это не прогулка в парке! Каждый день по краю пропасти!
— Он профессионал, — отмахивалась Марина. — Он учит других, а не сам рискует!
Сестра Светлана добавляла масла в огонь:
— А если богатая клиентка положит на него глаз? Сколько он с тобой протянет? Или если кто-то из клиентов пострадает по его вине? Его уволят, а могут и посадить!
Но влюбленная Марина не слышала предостережений. Она даже ультиматум поставила: или семья принимает Олега, или она уходит и забывает про них.
Родные сдались. И следующие десять лет ждали звонка с плохой новостью.
За эти годы родилась Вера. Молодые обзавелись квартирой, которую сразу оформили на дочь. Две машины в семье. Планы купить дачу через пять лет.
А потом случилось то, чего так боялись родственники Марины.
На фирму пришёл богатый клиент с группой из десяти человек. Местные высоты им казались слишком скромными. Они были готовы оплатить всё, чтобы покорить Кавказ.
— Пусть инструкторы возьмут с собой жён, детей, кого угодно! Чтобы всё было по высшему разряду!
Напарник Олега взял жену как завхоза. А Олег уговорил Марину пойти как участницу группы. Десятилетнюю Веру оставили сестре Светлане.
Полетели двое. Вернулся один.
— Ты в своём уме? — Светлана кричала Олегу в лицо через три дня после похорон. — У тебя совесть есть? Сердце?
— Хоть на части меня разорви, — отвечал он безжизненным голосом. — Я виноват. Во всём виноват.
Официально виновником назвали форс-мажор. Сошедший сель зацепил группу краем. Трое в хвосте. Замыкающей шла Марина, жена опытного инструктора. Только опыта-то у неё не было.
Олега уволили сразу по возвращении. Но это было не самое страшное.
Неофициальная версия расходилась с официальной. Олег не инструктировал группу на случай селя. В родных горах такого не бывало. Паника, метания, трагедия.
Как бы ни звучала официальная версия, Олег винил себя. Во всём сразу. Мог не брать Марину. Мог оставить в лагере. Мог поставить рядом с собой, а не в хвост колонны.
Чувство вины разрывало его изнутри. А дома — дочь. Вылитая мать. Он не мог смотреть ей в глаза. Видел в них немой укор.
Три дня промучился, а на четвертый привёз Веру к Светлане. Отдал документы на машину Марины, на Верину квартиру, на банковский счёт. Сказал, что уезжает.
— Вера потеряла мать! Теперь ещё и отца потеряет? — Светлана пыталась его остановить.
— А как мне с ней теперь? — качал головой Олег. — Работы нет, сил нет. Не могу я ни в той квартире быть, ни с ней! Лучше сейчас уеду, чем потом сорвусь окончательно!
Он исчез на двадцать лет.
Светлана растила Веру как родную, хотя обе понимали правду. Она объяснила десятилетней девочке, почему та останется здесь. Как могла, так объяснила.
Светлана никого не обвиняла и Веру против отца не настраивала. Но в десять лет хватает ума всё понять. А смерть матери заставила повзрослеть слишком быстро.
Вера выросла не солнечным ребёнком, а хмурой, замкнутой девушкой. Людей сторонилась, отношений избегала, словно боялась снова кого-то потерять.
В восемнадцать ушла жить в родительскую квартиру. Светлана говорила, что никто не гонит, что Веру всегда ждут и рады ей. Но та редко приходила.
Выросла, выучилась, пошла работать. Поняла, что нужно играть в приветливость и отзывчивость, чтобы не выглядеть отщепенцем. С мужчинами не складывалось — влюблялась, встречалась, но довериться до конца не могла.
В тридцать лет на пороге появился смутно знакомый мужчина и назвался отцом.
Первой реакцией стала захлопнутая дверь. Но он вернулся на следующий день. Умолял выслушать.
Неделю Вера от него пряталась, а потом согласилась встретиться в парке.
Олег Васильевич был многословен и эмоционален. Вся его речь сводилась к раскаянию за двадцать лет отсутствия.
— После трагедии я себя возненавидел! — говорил он, глядя то на Веру, то в сторону. — Меня не признали виновным, но я сам себя таким считал! Чёрная тоска взяла. Боялся, что руки на себя наложу. А тут ты! Подумал, если что-то сделаю с собой, хоть бы ты не узнала, не дай Бог, не увидела! Потому тебя к Светлане и отвёз. Всё отдал. А сам в машину и на край света!
— Смирился, значит? — Вера кивнула на его цветущий вид.
— По сей день себя грызу. В начале вообще ужас был. Жить не хотел. По инерции несколько лет прожил. Себя не помнил от горя. А во сне — только та трагедия. И твои глаза, грустные, обвиняющие. Недавно только с силами собрался, решил вернуться. Не могу, когда единственный родной человек далеко.
На лавочке, а потом дома Олег Васильевич рассказывал про эти двадцать лет. Рассказы были полны горя, отчаяния, безрадостности. А радость он видел только рядом с дочерью.
Потом обмолвился, что приехал с деньгами. Если дочке что-то нужно, пусть скажет. И добавил:
— Квартиру себе купил, на твою не претендую. Пока там ремонт, живу у брата.
Про брата отца Светлана упоминала пару раз. Приходил когда-то, деньги передавал по просьбе Олега. Сам не знал, где брат и чем занят. Но адрес оставил на случай нужды.
Этот адрес Вера и взяла у тёти. Через две недели после примирения с отцом решила заглянуть к дяде Виктору.
То, что она там узнала, перевернуло всё.
Отца дома не было. Виктор скучал в одиночестве, и его словоохотливость запустила карусель откровений.
Оказалось, контакта с братом Олег не терял. Всегда сообщал, где живёт, чем занимается. Исколесил всю страну. Везде работал инструктором экстремального туризма. Зарабатывал хорошо, жил широко.
— А фотографии он мне присылал! — Виктор достал толстый альбом. — Вот, смотри!
На снимках были клиенты, праздники, красивые места. И везде, абсолютно везде Олег Васильевич сиял счастливой улыбкой. Загорелый, подтянутый, в обнимку с красивыми женщинами на фоне гор, озёр, морей.
— Яркая жизнь у Олега получилась! — добавил Виктор. — Думал, не вернётся. У него же три семьи было. Гражданских, конечно. Не совпало. Но детям помогает. А ты для него всё равно любимая, иначе бы не вернулся!
Последние слова уже ничего не исправили. Вера поняла, насколько сильно её обманули.
Двадцать лет горя? Страданий? Чёрной тоски?
На фотографиях был счастливый мужчина, который наслаждался жизнью. Даты на обороте снимков не оставляли сомнений. Уже через две недели после отъезда он отчитывался брату, что познакомился с милой девушкой в баре.
Три семьи. Трое детей от разных женщин. Двадцать лет активной, насыщенной, яркой жизни.
Пока десятилетняя Вера плакала по ночам, её отец устраивал барбекю для новых клиентов. Пока она привыкала к мысли, что навсегда осталась одна, он обнимал других женщин и создавал другие семьи.
— Всё, что ты говорил про страдания, — ложь, — холодно произнесла Вера. — Я видела фотографии. С датами. Ты был счастлив. Ты жил полной жизнью. И твои три семьи — это тоже от отчаяния?
Олег Васильевич потупил взгляд.
— Ты вообще можешь представить, что чувствует десятилетняя девочка, когда мама умирает, а отец бросает её? Мне тогда нужна была твоя любовь! Твоя поддержка! А ты предпочёл сбежать! И как сбежал — сразу нас с мамой забыл!
Вера не кричала. Голос звучал тихо, но каждое слово било, как удар.
— Но я вернулся, — глухо ответил Олег Васильевич.
— Зачем? Зачем нам здесь такой трус?
— Я же люблю тебя, — выдавил он. — Я к тебе вернулся...
— А я тебя презираю. — Вера произнесла это спокойно, совладав с эмоциями. — Трусость и предательство я не смогу ни понять, ни простить. Уходи. И больше не приходи.
Она сделала шаг назад, готовясь закрыть дверь.
— У меня двадцать лет назад погибли оба родителя. А ты — всего лишь недоразумение, которое безуспешно пыталось стать мне отцом.
Дверь захлопнулась.
Олег Васильевич стоял на лестничной площадке ещё минут пять. Потом развернулся и ушёл.
Больше Вера его не видела. И никогда не сожалела о своём решении.
Но встреча с отцом всё же оставила след. Она поняла, что тащит за собой груз, который мешает жить. Через месяц записалась к психотерапевту.
Работа шла медленно. Сначала нужно было признать, что проблема есть. Потом научиться говорить о ней вслух. Потом понять, что не все мужчины такие, как отец.