Валера вошёл на кухню, когда я резала огурцы для салата. Не поздоровался.
Бухнул пакет на стол — оттуда вывалились буклеты санаториев, глянцевые, с бассейнами и видами на горы.
— Мать хочет подлечиться. Под Кисловодск. Три недели. Ты оплатишь.
Я не подняла головы. Огурец хрустел под ножом.
— Ты меня слышишь? Я говорю, мать едет в санаторий. Тамара Ивановна заслужила, всю жизнь вкалывала.
Здоровье у Тамары Ивановны было отличное. Она носилась по огороду, таскала вёдра и орала на соседей. Но когда ей что-то требовалось, превращалась в немощную старушку.
— Валер, у нас дочь в универ поступает, — я отложила нож. — Нужны деньги на общежитие. Давай весной.
— Весной? — он навис над столом. — Мать сейчас нужно! Врач сказал — ехать надо срочно. А ты про какие-то учебники!
Какие-то учебники. Наша дочь. Мои деньги, которые я откладывала полгода.
— Не буду оплачивать, — сказала я тихо. — Не сейчас.
Лицо Валеры налилось краской. Желвак на скуле дёрнулся.
— Не оплатишь санаторий моей маме — подаю на развод! — рявкнул он и стукнул кулаком. Буклеты подпрыгнули.
Я смотрела на него. На этого мужчину, с которым прожила двадцать шесть лет. На кулак. На глаза, полные уверенности, что я испугаюсь и сдамся.
Внутри что-то оборвалось. Тихо, как нитка.
Я встала. Прошла мимо него в спальню. Он остался на кухне, тяжело дыша.
Я открыла шкаф. Достала его спортивную сумку — чёрную, вытертую. Начала складывать вещи. Футболки, джинсы, носки. Быстро, без эмоций.
Валера появился в дверях.
— Ты чё делаешь?
Я молчала. Сложила его бритву, гель. Застегнула сумку. Взяла телефон, вызвала такси. Вынесла сумку в коридор.
— Мариш, ты серьёзно? Это ж я пошутил. Ну чё ты.
Я открыла дверь. Посмотрела на него.
— Ты сказал — развод. Вот и езжай. К маме. Раз она у тебя главная.
Он стоял с открытым ртом. Потом схватил сумку, вышел. Обернулся на пороге.
— Ты пожалеешь.
— Может быть, — ответила я и закрыла дверь.
Три дня я ждала звонка. Не признавалась себе, но ждала. Вздрагивала от каждого хлопка двери у соседей.
Валера звонил по десять раз. Я не брала. Смотрела, как на экране высвечивается его имя, и клала телефон обратно.
На четвёртый день он приехал. С сестрой.
Голоса на лестнице я услышала издалека. Светлана всегда говорила громко, с металлом в голосе.
Звонок прорезал тишину. Один раз. Второй. Третий — длинный, настойчивый.
— Марина! Открывай! Я знаю, ты дома!
Я сидела на кухне, сжав руки. Внутри всё сжалось в комок.
— Ты соображаешь вообще, что творишь?! — Светлана колотила в дверь. — Выгнала человека! Он тебя с грязи поднял, а ты что? Из-за денег семью разрушаешь!
Валера молчал. Светлана всегда сражалась за него. С детства. Он привык, что за него решают.
— Марина, выходи! Поговорим нормально!
Я встала. Открыла дверь.
Светлана стояла с руками в боки. За ней Валера — опущенные глаза, детское выражение лица.
— Ты чего устроила? — Светлана шагнула вперёд. — Мужика выгнала, как собаку!
— Он сам выбрал, — сказала я ровно.
— Согласилась?! Да ты понимаешь, что он без тебя пропадёт? Кто его накормит?
Я посмотрела на Валеру.
— Ты так считаешь? Что без меня пропадёшь?
Он молчал.
— Вот и хорошо, — сказала я Светлане. — Теперь ты будешь его кормить. Забирай.
Я закрывала дверь, глядя Валере в глаза. Он стоял неподвижно.
Две недели спустя на пороге появилась Тамара Ивановна. Без звонка. С пакетом яблок и банкой варенья.
— Марина, можно войти? Поговорить надо.
Я пропустила её. Она тяжело опустилась на стул, поставила пакет на пол.
— Я не хотела никакого санатория, — сказала она, глядя в стол. — Это Валера выдумал. Сам. Я говорила — не надо, денег нет. А он: мать, ты заслужила.
Я села напротив. Молчала.
— Я думала, вы договоритесь, — продолжала она. — Не думала, что ты его выгонишь. Он же не со зла.
— Тамара Ивановна, — сказала я спокойно. — А путёвку вы купили?
Она замерла.
— Как купили?
— В санаторий. Купили или нет?
Она побледнела.
— Валера взял кредит, — выдавила она. — Небольшой. Сказал, что вы вместе решили. Я уже съездила. На прошлой неделе вернулась.
Я засмеялась. Впервые за три недели. Смеялась, пока не заболел живот.
— Значит, он взял кредит. Без меня. Отправил вас. А теперь пришёл с цветами и сказками, что это я виновата?
Тамара Ивановна молчала. Потом встала, взяла пакет.
— Я не знала, — сказала она глухо.
— Знали, — ответила я. — Просто вам было удобно не знать.
Она ушла. Я смотрела в окно и понимала — больше не жалею ни о чём.
Прошёл месяц. Валера звонил всё реже. Я не брала трубку. Жила своей жизнью — работа, дочка, вечера в тишине. Мне было легче. Будто с плеч сняли груз, который я таскала двадцать шесть лет и не замечала.
А потом он пришёл.
Без звонка. В субботу утром. Я открыла — он стоял с букетом роз. Дешёвых, из перехода. Лепестки подвяли по краям.
— Марин, можно войти?
Голос тихий, просящий. Я отступила. Он прошёл на кухню, поставил розы на стол. Сел.
— Я неправ был, — сказал он, глядя в пол. — Совсем. Мать меня достала — орёт, претензии каждый день. Я к Светке переехал — там вообще ад. Она с мужем ругается, я посередине. Мне некуда идти, Марин.
— И что ты хочешь?
— Вернуться, — он поднял глаза. — Давай забудем. Начнём сначала. Я больше не буду, честно.
Я смотрела на него. На этого мужчину, который двадцать шесть лет был уверен, что я никуда не денусь. Что достаточно прийти с цветами — и всё вернётся.
— А кредит? За санаторий. Кто платит?
Он поморщился.
— Я плачу. Понемногу. Тяжело, конечно. Но это моя проблема.
— Твоя, — согласилась я. — И мать твоя. И Светлана. И всё остальное — твоё.
— Марин, ты чего? — он встал. — Я извиняюсь же. Признаю, что неправ был. Чего ещё надо?
— Ничего, — сказала я. — Иди.
— Как иди?! — голос стал громче. — Я цветы принёс, извинился — а ты опять?
— Ты приехал, потому что тебе некуда идти, — я шагнула к нему. — Не потому что скучал. А потому что мать орёт, у Светки тесно и кредит давит. Тебе нужна квартира и бесплатная прислуга.
Он молчал. Потом сжал кулаки.
— Ну и сиди одна, — процедил он. — Думаешь, буду просить ещё? Найду нормальную женщину. Которая семью ценит.
— Найдёшь, — кивнула я. — Удачи.
Он развернулся, пошёл к двери. Остановился на пороге.
— Ты пожалеешь. Останешься одна — пожалеешь.
— Может быть, — ответила я. — Но это буду я. Одна. А не мы с твоей матерью и сестрой.
Он хлопнул дверью. Я стояла в коридоре, слушала, как стихают шаги. Потом прошла на кухню. Взяла букет. Выбросила в мусорное ведро, не глядя.
Вечером позвонила дочка.
— Мам, отец звонил. Орал, что ты его выгнала насовсем и портишь ему жизнь. Это правда?
— Правда.
Пауза. Долгая.
— А ты как?
— Нормально, — ответила я. — Честно.
— Я рада, мам, — в голосе дочки было облегчение. — Мне всегда было тяжело смотреть, как он с тобой. Как будто ты ему должна постоянно. Ты заслуживаешь другого.
Я не ответила сразу. Слушала её дыхание в трубке. Внутри что-то тёплое. Не радость. Просто спокойствие.
— Спасибо, — сказала я тихо. — За то, что ты есть.
Прошло ещё две недели. Валера больше не звонил. Исчез из моей жизни так же внезапно, как когда-то ворвался — двадцать семь лет назад, на танцах, где он подошёл и сказал: «Танцуешь?»
Тогда я ответила «да». Сейчас ответила бы иначе.
Я сидела на балконе. Вечер был тёплый, почти летний. Внизу дети гоняли мяч. Их крики долетали приглушённо.
Телефон вспыхнул. Сообщение от Валеры.
«Марин, мне правда некуда идти. Мать достала окончательно. Можно я вернусь хотя бы на время? Пока не найду съёмную. Обещаю — не буду мешать».
Я читала эти строчки и чувствовала, как поднимается что-то знакомое. Жалость. Привычка решать чужие проблемы. Двадцать шесть лет я так жила.
Пальцы зависли над экраном. Я начала печатать: «Приезжай».
Остановилась. Стерла.
Набрала: «Давай встретимся. Обсудим».
Стерла.
Смотрела на пустое поле. На его имя вверху. На старое фото, где он улыбается.
Я набрала: «Нет».
Нажала «отправить».
Положила телефон экраном вниз. Достала из пачки сигарету — купила вчера, первый раз за десять лет. Чиркнула зажигалкой. Затянулась.
Телефон завибрировал. Потом ещё раз. Зазвонил. Снова. Серия сообщений — не останавливаясь.
Я докурила. Взяла телефон. Двенадцать пропущенных. Пять сообщений.
«Как нет?»
«Марина, ты чего?»
«Ну нельзя же так»
«Я прошу по-человечески»
«Ты вообще нормальная?»
Я смотрела на эти слова. На его уверенность, что я обязана. Что должна.
Открыла контакт. Нажала «заблокировать».
«Вы уверены?»
Я нажала «да».
Экран погас.
Я откинулась на спинку стула. Закрыла глаза. Внутри было пусто. Не больно. Просто пусто.
Внизу дети кричали. Играла музыка. Пахло осенью.
Я сидела на балконе и смотрела на закат. Одна. Впервые за двадцать шесть лет — по-настоящему одна.
И улыбнулась.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!