— Ну так когда пойдём в банк-то? — Лидия Петровна оперлась ладонями о столешницу и впилась в Марину взглядом. — Я уже плитку для ванной присмотрела! И к стоматологу на среду записалась!
— А я к косметологу договорилась насчёт ушей, — подхватила Женя, поправляя волосы, которыми обычно пряталась от мира.
Олег молчал, но его глаза говорили сами за себя: институт, общага, учебники. Глеб стоял у окна спиной ко всем — так удобнее избегать взгляда жены.
Марина медленно ставила на стол тарелки. Обычный вторник, обычный ужин. Только вот гости незваные, а она почему-то должна накормить людей, которые три года делали вид, будто её не существует.
«Как они вообще узнали?» — мелькнула мысль. Но тут же ответила себе сама: Глеб, конечно. Кто же ещё.
Всё началось две недели назад, когда нотариус сообщил, что оформление наследства завершено. Бабушкина квартира в центре и приличная сумма на счету — больше года ушло на бумажную волокиту, судебные тяжбы с дальней роднёй, которая вдруг объявилась. Марина победила, но радости почти не чувствовала. Бабушки не вернуть.
Вера Сергеевна умерла пять лет назад, когда Марине было двадцать. Старенькая профессорская вдова, последние годы жившая одна в своей сталинке. Марина навещала её каждую неделю, привозила продукты, читала вслух, просто сидела рядом. После школы переехала к ней, чтобы бабушке не было одиноко. Родителей Марина потеряла в четырнадцать — автокатастрофа, мгновенная смерть, чужие похороны.
С тех пор только бабушка и была семьёй.
Квартира у Марины уже имелась — двушка в новостройке на окраине, купленная в двадцать три на собственные деньги. Работала менеджером в IT-компании, зарабатывала прилично. Там же познакомилась с Глебом — обаятельный программист с бесконечными идеями и планами. Женились быстро, почти сразу. Он тогда казался опорой, надёжным плечом.
Его мать, Лидия Петровна, на свадьбу не пришла. Сказалась больной. Близнецы Женя и Олег тоже проигнорировали торжество. Глеб объяснил, что мама обижена — он слишком рано женился, не посоветовался. Марина тогда подумала: «Ну и ладно, привыкнут». Не привыкли.
Три года — ни одного звонка, ни одного визита. День рождения Марины? Глеб ездил к матери один. Новый год? Только он. Марина не обижалась — к чему навязываться людям, которые тебя не принимают? У неё была работа, пара подруг, свой мир. Глеб устраивал, хотя временами раздражало, что он никогда не вставал на её сторону. «Ну ты же понимаешь, мама старая, нервная», — говорил он и убегал к Лидии Петровне, оставляя жену наедине с холодильником и сериалами.
Полгода назад Глеба сократили. Кризис, оптимизация, извините. Он пытался найти работу, но быстро сдулся. «Зачем мне какая-то контора? Лучше своё дело открою!» Марина дала ему денег на первую попытку — интернет-магазин. Прогорел за месяц. Потом была идея с доставкой еды. Тоже не выгорело. Третий раз она уже отказала — не потому что жалко, а потому что бессмысленно.
С тех пор Глеб сидел дома, изредка откликаясь на фриланс-заказы, но чаще зависал в играх. Марина работала, готовила, стирала, оплачивала счета. Иногда ловила себя на мысли, что живёт не с мужем, а с очередным иждивенцем. Только теперь уже взрослым.
И вот — наследство. Глеб узнал первым, конечно. Марина не скрывала, просто не считала нужным распространяться. А он, видимо, сразу позвонил маме. Та быстро посчитала: сталинка в центре — минимум двадцать миллионов, плюс деньги на счету. Достаточно, чтобы хватило на всех.
На всех, кроме Марины.
— Маришка, ну ты чего молчишь? — Глеб наконец обернулся. — Мама спрашивает про банк.
— А зачем мне туда идти? — Марина села напротив свекрови и посмотрела ей в глаза. — Деньги пусть лежат. Квартиру сдам — доход будет.
Лидия Петровна поджала губы.
— То есть как это? Глебу на дело не дашь? Мне на ремонт? Детям на учёбу?
— Глеб мне не сын. Вы мне не мать. Женя и Олег — вообще чужие люди. Зачем мне вас содержать?
Слова прозвучали резче, чем Марина планировала. Но разве это не правда? Три года они смотрели на неё как на пустое место. Три года Глеб приходил от них и рассказывал, какая у него замечательная семья. Только Марина в эту семью не входила.
— Это наши деньги, — вмешался Глеб. — Семейные. Мы же муж и жена, Маришка.
— Нет, Глеб. Это моё наследство. Моей бабушки. Которая меня любила и растила. А ты, между прочим, с ней ни разу не встретился. Некогда было.
Это была правда. Глеб дважды обещал съездить к Вере Сергеевне, оба раза находил причину отказаться. Бабушка как-то спросила: «Он что, меня стесняется?» Марина соврала, что у него работа аврал. Теперь жалела, что не сказала правду.
— Ты жадная! — Женя вскочила, опрокинув стул. — Тебе что, жалко?!
— Да, жалко. — Марина не стала врать. — Мне жалко отдавать деньги людям, которые считают меня мусором. Которые три года не удосужились даже поздравить с днём рождения.
— Мы просто не знали тебя! — Лидия Петровна повысила голос. — А теперь хотим сблизиться! Ты что, против семьи?!
Марина рассмеялась. Зло, почти истерично. Слова застряли в горле, но она их выдавила:
— Против? Я три года ждала, что вы хоть раз назовёте меня по имени. Хоть раз позвоните не Глебу, а мне. Хоть раз спросите, как дела. Но вам было плевать. А теперь вдруг — семья? Деньги пахнут, да?
Молчание повисло тяжёлое, душное. Олег уставился в телефон. Женя зло сопела. Лидия Петровна сжала кулаки, и Марина вдруг ясно увидела, откуда у Глеба эта привычка — давить молчанием, ждать, пока оппонент сдастся сам.
— Маришка, не будь дурой, — тихо сказал Глеб. — Подумай о нас. О нашем будущем. Я наконец открою своё дело! Ты же знаешь, как я хочу!
— Знаю. Ты хочешь уже третий раз. И каждый раз на мои деньги.
— Так это же наши деньги! Семейные!
— Нет, Глеб. Это мои деньги. Заработанные мной. И бабушкины — завещанные мне. А твои — это те, что ты сам заработаешь. Когда-нибудь.
Он побледнел. Марина видела, как в его глазах шевельнулась обида — настоящая, детская. Ему действительно казалось, что жена обязана делиться. Как мама делилась всю жизнь, отдавая последнее.
— Если ты откажешь, я не знаю, как мы дальше будем жить, — он говорил медленно, выдавливая слова. — Я не знаю, Маришка. Правда не знаю.
— Вот и разберёмся, — она встала. — А пока прошу вас покинуть мою квартиру.
— Нашу квартиру! — взвился Глеб.
— Мою. Куплена до брака на мои деньги. В договоре только моё имя.
Лидия Петровна медленно поднялась. Лицо каменное, глаза злые.
— Я всегда знала, что ты Глебу не пара. Всегда. Вот оно, твоё истинное лицо.
— Да, не пара. Глебу нужна мама, а не жена. У него уже есть одна. Хватит.
— Ах ты...
— Можете идти. Все. Включая тебя, Глеб.
Он стоял, открыв рот. Потом резко развернулся и пошёл в комнату. Марина слышала, как он хлопает дверцами шкафа, бросает вещи в сумку. Лидия Петровна и близнецы молча направились к выходу. Женя на прощание прошипела: «Дрянь». Марина не ответила.
Глеб вышел минут через двадцать. Маленькая спортивная сумка в руке — всё его имущество. Одежда, зарядки, ноутбук. Остальное было Марининым или просто не имело значения.
— Ты пожалеешь, — сказал он на пороге.
— Может быть, — она пожала плечами. — Но это буду я. Моя жизнь. Мои решения. Мои сожаления.
Он хлопнул дверью, но не так громко, как его мать. Скорее обиженно, по-детски.
Марина стояла посреди кухни и смотрела на недоеденный ужин. Четыре тарелки, вилки, недопитый чай. Словно только что был праздник, а теперь гости разошлись, оставив хаос и пустоту.
Она не плакала. Странно, но слёз не было. Только усталость — огромная, всепоглощающая. И облегчение. Почти физическое, как будто сбросила тяжёлый рюкзак после долгого похода.
Утром Марина проснулась в пустой квартире. Тишина давила непривычно — за три года она отвыкла от одиночества. Но пустота оказалась не такой страшной, как ожидалось. Скорее спокойной.
К обеду позвонила Лидия Петровна. Голос ледяной:
— Забирай своего мужа обратно. Я не собираюсь содержать здорового лентяя! Ты его разбаловала, ты и расхлёбывай!
— Глеб мне больше не муж, — спокойно ответила Марина. — Я сегодня подала на развод.
Трубку швырнули так, что в ухе запищало.
Развели их быстро. Детей не было, имущество разделено изначально. Глеб даже не явился на заседание — мать объяснила судье, что сын «морально подавлен». Судья кивнула, проштамповала бумаги, и всё закончилось.
Марина вышла из здания суда в промозглый ноябрьский день. Ветер трепал полы пальто, небо нависало серой ватой. Где-то далеко каркала ворона. Обычный день. Обычный развод.
Она достала телефон, открыла фото бабушки. Вера Сергеевна улыбалась с экрана — старенькая, добрая, с вечной чашкой чая в руках.
«Прости, что так получилось, — подумала Марина. — Но ты бы поняла. Правда?»
Телефон завибрировал. СМС от коллеги: «Как дела? Всё нормально?» Марина улыбнулась и написала: «Да. Теперь всё хорошо».
И это была правда. Странная, горькая, неуютная правда. Но всё-таки правда.
Она шла по Тверской, глядя на витрины, на людей, на серое небо. Где-то в тесной хрущёвке сидел Глеб и обижался на несправедливость жизни. Где-то Лидия Петровна подсчитывала убытки и планировала, как отбить потерянные миллионы. Где-то близнецы мечтали о пластике и институтах, которые им всё равно никто не оплатит.
А Марина просто шла домой. В пустую квартиру, где теперь будет жить одна. Где никто не попросит денег на очередную бизнес-идею. Где никто не будет молча упрекать за то, что она посмела иметь своё мнение.
Дома она заварила чай, села у окна и долго смотрела на город. Огни зажигались один за другим, превращая серость в мерцающую сказку. Где-то там были другие люди, другие истории, другие драмы. Но это была не её драма. Больше не её.
Телефон снова завибрировал. Незнакомый номер. Марина нажала «отклонить» и выключила звук. Завтра разберётся. Сегодня она просто хотела побыть одна.
Чай остывал. Город сиял. А Марина впервые за долгое время чувствовала, что дышит полной грудью.