— Алин, может, джинсы наденешь? Мы же к маме идем.
Она остановилась у зеркала, разглядывая свою юбку. Обычная, чуть выше колена. В такой и в библиотеку ходят, и на пары. Но Егор смотрел с таким напряжением, будто она собралась в чем-то неприличном выйти.
— Хорошо, — кивнула Алина.
Просьба казалась разумной. Мамы бывают разные, у многих свои представления о приличиях. Зачем создавать лишнее напряжение при первой встрече?
Она переоделась в джинсы и неброскую блузку. Егор заметно расслабился.
Два месяца назад, когда они познакомились после ее выступления с группой, он смотрел на нее совсем иначе. Тогда в его глазах читался восторг, а не это странное беспокойство. Алина даже шутила, что если он будет продолжать так пялиться, его взгляд прожжет в ней дыру.
— Слушай, а бабушка твоя что скажет, когда узнает, что ты переехала? — спросил тогда Егор, обнимая ее за талию.
— Да она сама намекала, что влюбленные должны жить вместе, — отмахнулась Алина.
Вера Петровна действительно говорила что-то подобное. Правда, добавляла при этом: «Только смотри, чтобы не как у меня вышло». Бабушка любила рассказывать истории из своей жизни, и ни одна из них не была похожа на сказку. Первый муж бил, второй пил. Оба умели только требовать и контролировать.
— Мужики, внучка, они такие. Дашь слабину — сядут на шею, — говорила бабушка, наливая чай. — А ты девка с характером. Это хорошо. Только вот влюбишься по-настоящему — и весь характер в трубу.
— Не влюблюсь так, чтобы дурой стать, — обещала Алина.
Комната Егора оказалась уютной. Бывшая общага, которую родители переделали в подобие современной студии. Небольшая, но своя. Алина с радостью перевезла вещи, предвкушая совместную жизнь.
Первые две недели были идеальными. Они вместе готовили ужин, смотрели сериалы, строили планы. Егор говорил, что после института они распишутся. Алина не спешила с ответом, но мысль ей нравилась.
Знакомство с матерью прошло гладко. Егор представил Алину как «серьезную девушку, студентку, умницу». Мать окинула ее оценивающим взглядом, кивнула одобрительно. У нее самой хватало забот: новый муж, двое школьников. На старшего сына время находилось редко.
— Молодец, что нашел нормальную, — сказала она на прощание. — А то я уже думала, ты с какой-нибудь... того... — она не договорила, но Алина поняла.
На следующий день они собирались на учебу. Алина надела любимую юбку и облегающую водолазку. Ничего вызывающего, просто ее обычный стиль.
— Алин, может, что-то другое наденешь? — Егор встал между ней и дверью.
— Это в смысле?
— Ну, юбка короткая. И водолазка... обтягивает сильно.
— Егор, я всегда так хожу. Ты прекрасно это знал.
— Знал. Но теперь мы вместе, и я не хочу, чтобы на мою девушку так... смотрели.
Алина почувствовала, как внутри что-то напряглось. Это было похоже на начало тех самых историй, которыми делилась бабушка. Сначала одежда, потом друзья, потом вся жизнь.
— Хорошо, — сказала она нарочито спокойно. — Сегодня переоденусь. Но мы поговорим об этом вечером.
Егор облегченно выдохнул, не заметив интонации.
Вечером разговора не получилось. Егор пришел уставший, они поужинали, посмотрели фильм. Алина решила не начинать ссору на пустом месте. Может, ей показалось. Может, у него просто настроение было плохое.
Но через три дня он снова начал.
— Слушай, а ты не можешь реже с этими своими роллерами видеться?
— Это мои друзья. Мы вместе уже пять лет.
— Ну да, но они какие-то... странные. Вечно в этих своих костюмах, музыка громкая. И вообще, тебе уже двадцать, пора бы и остепениться.
— Егор, когда мы познакомились, я как раз пела на сцене. В чем проблема?
— Проблема в том, что это было хорошо для знакомства, но не для серьезных отношений, — он говорил так, будто объяснял что-то очевидное. — Настя вот не бегает по этим концертам. Дома сидит, готовит, порядок наводит.
— Тогда почему ты с Настей не встречаешься?
— Потому что она скучная, — он даже не понял, как это прозвучало. — В ней нет того, что привлекает. А ты... ты интересная. Просто надо немного... подкорректировать.
Алина почувствовала, как гнев поднимается откуда-то из живота. Подкорректировать. Как чертеж. Как неправильно составленный документ.
— Что именно подкорректировать, Егор? Давай сразу список, чтобы я понимала масштаб работы.
Он не уловил сарказма. Воспринял как искренний вопрос и с энтузиазмом принялся перечислять:
— Ну, во-первых, одежда. Надо скромнее. Во-вторых, эти твои увлечения. Ролики — травмоопасно, да и выглядит по-детски. Группа — тоже несерьезно. Ты же не собираешься профессионально петь? Тогда зачем тратить время? В-третьих, друзья. Они не очень хорошо на тебя влияют. В-четвертых, ты иногда грубовато выражаешься. Надо мягче. И еще по дому...
— По дому что?
— Ну, ты не очень тщательно убираешься. Вот постельное белье надо чаще менять.
— Мы его меняем раз в неделю.
— А надо раз в три дня. И утюгом все вещи обрабатывать.
— Зачем гладить футболки и носки?
— Это называется забота о любимом человеке, — назидательно произнес Егор.
Алина молчала. Внутри словно что-то переключилось. Она вспомнила бабушкины слова: «Сначала он говорит, что любит, потом начинает менять, а в конце ты уже не понимаешь, где ты настоящая, а где та, которую из тебя слепили».
— Егор, а ты меня вообще зачем выбрал? — спросила она очень тихо.
— Как это зачем? Ты красивая, интересная...
— Интересная? — она засмеялась, но смех вышел каким-то горьким. — Егор, ты перечислил все, что делает меня мной. Мои увлечения, мои друзья, мой стиль, моя манера говорить. И сказал, что все это надо изменить. Так что же в итоге от меня останется?
— Останется главное, — он потянулся к ее руке, но она отстранилась. — Останешься ты. Только лучшая версия.
— Я и есть лучшая версия, — Алина встала. — Я вкладывала в себя годы. В ролики, в музыку, в дружбу. Я училась падать и вставать. Я выступала перед людьми, хотя трясло от страха. Я строила отношения, которые реально что-то значат. И ты хочешь, чтобы я все это выкинула. Зачем?
— Чтобы мы могли быть вместе нормально.
— Нормально? — она пошла к шкафу, начала доставать вещи. — Егор, нормально — это когда тебя любят такой, какая ты есть. А не пытаются переделать в того, кого ты не выбирал изначально.
— Алина, ты чего? Куда собираешься?
— Домой. К бабушке.
— Да брось, я же не со зла. Просто хочу, чтобы ты была... правильнее.
— Вот видишь? Правильнее. То есть сейчас я неправильная, — она запихнула в сумку кофты. — Егор, если бы ты действительно меня любил, ты бы не пытался меня ломать. Ты бы просто был рядом. А ты выбрал яркую, независимую девушку, чтобы потом сделать из нее удобную домохозяйку. Это не любовь. Это манипуляция.
— Если бы любила, изменилась бы, — выдал он.
— Если бы любил, не пытался бы изменить, — парировала Алина.
Она собрала вещи за двадцать минут. Егор сидел на диване, явно не понимая, что произошло. Наверное, ждал, что она сдастся, расплачется, попросит прощения.
— Больше не звони, — сказала Алина у двери. — Мне не нужен мужик, который считает, что я должна отказаться от себя ради него. Найди себе Настю или кого-нибудь еще. Только предупреди сразу, что ищешь не человека, а материал для лепки.
Дверь захлопнулась. Алина вызвала такси и поехала домой.
Бабушка открыла дверь, окинула взглядом сумки и молча обняла.
— Чай? — спросила она.
— Да, — Алина прошла на кухню, где всегда пахло чем-то домашним и безопасным.
— Ну что, не дура оказалась, — констатировала Вера Петровна, наливая чай. — Характер не потеряла.
— Бабуль, а ты думала, потеряю?
— Думала, что любовь такая сильная будет, что башню снесет. А ты нет. Молодец.
— Это не любовь была, — Алина взяла кружку. — Любовь — это когда рядом хорошо. А там рядом было страшно. Страшно, что еще чуть-чуть — и я не узнаю себя в зеркале.
— Правильно рассуждаешь, — бабушка села напротив. — Мужиков еще найдешь. А себя одна. Потеряешь — не вернешь.
Алина допила чай и пошла в свою комнату. Ту самую, где стояли плакаты любимых групп, где валялись ролики, где на полке рядами стояли книги и блокноты с текстами песен.
Здесь было хорошо. Здесь она была собой.
А Егора... Егора она больше не вспоминала. Какой смысл вспоминать того, кто пытался сделать из нее кого-то другого?
Жизнь продолжалась. Учеба, репетиции, выступления. И где-то там, в этой жизни, обязательно найдется тот, кому не захочется ничего менять. Потому что любить нужно человека, а не его потенциальную версию.
— Внучка, давай готовить что-нибудь? — крикнула из кухни бабушка.
— Сейчас приду! — отозвалась Алина.
И подумала, что впервые за две недели чувствует себя по-настоящему дома.