Елена Геннадьевна ерзала в своем любимом кресле. Напротив нее, на краешке дивана, будто школьница, устроилась невестка Елизавета.
Воздух в гостиной, пропитанный запахом старой мебели и лекарственных трав, был напряженный.
— Мне позвонили из клиники, Лиза. Положат в четверг, — объявила Елена Геннадьевна, отчеканивая каждое слово.
Ее взгляд, острый и цепкий, изучал реакцию невестки. Лиза внутренне сжалась. Она знала, что свекровь давно мучается с давлением и сосудами, но слово "больница" всегда звучало из ее уст зловеще.
— Это хорошо, что положат, Елена Геннадьевна. Обследуют, подлечат. Вы давно себя плохо чувствуете...
— Обследование — это ерунда, — отмахнулась свекровь. — Главное — уход. Правильный уход. А от этих санитарок и медсестер, сама понимаешь, толку никакого. Бегают, как угорелые, по десять человек на них, — она сделала паузу, давая словам улечься, и добавила немного помягче. — Поэтому я договорилась, что мне выделят платную одноместную палату, а ты возьмешь себе такую же, соседнюю, чтобы быть рядом и я могла позвать тебя в любой момент.
Лиза ошарашенно уставилась на Елену Геннадьевну. Она ожидала многого: просьб привезти домашний борщ, купить лекарств, посидеть с ней пару часов. Но это… это было за гранью...
— Я… я не совсем понимаю, — растерянно проговорила она. — Взять палату для себя? Но я… у меня работа, Елена Геннадьевна. Проект на стадии сдачи. И Вадим…
— Вадим — мой сын, — холодно парировала свекровь. — И он прекрасно понимает, что долг детей — заботиться о родителях в болезни, а ты — его жена. Значит, это твой долг тоже. Работу можно отложить или взять отпуск за свой счет. Здоровье матери — это самое важное, что может быть в жизни.
Лиза почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она попыталась возразить и найти разумные доводы.
— Но врачи и медсестры там профессиональные, они знают, что делать. А я… Я не умею ухаживать за больными, я могу что-то сделать не так...
— Вся их профессиональность — градусник поставить и уколоть. А поговорить? А подать, поправить подушку, сходить в аптеку за нужным лекарством, а не тем, что в больнице выдали? Ты думаешь, я не знаю? Я все знаю. Мне нужен родной человек. Ты ведь для меня родной человек, Лиза? — этот вопрос прозвучал как обвинение.
Разговор зашел в тупик. Лиза поняла, что все ее аргументы Елена Геннадьевна заранее отбраковала как несостоятельные.
Она в ответ пробормотала что-то невнятное про то, что нужно посоветоваться с Вадимом, и поскорее ретировалась.
Вечером, когда муж вернулся с работы, Елизавета с порога набросилась на него с возмущением:
— Ты представляешь, что твоя мать выдумала? Она хочет, чтобы я легла с ней в больницу, в соседнюю палату и чтобы ухаживала за ней круглосуточно!
Вадим, устало сняв пиджак, поморщился.
— Опять ты драматизируешь, Лиза. Наверняка она просто боится одна. Ну, ты знаешь ее характер...
— Не драматизирую! — голос Лизы задрожал от обиды и злости. — Она прямо так и сказала: "Возьмешь себе палату и будешь рядом". У меня через неделю презентация, от которой зависит контракт на весь следующий год! А она про "отпуск за свой счет"! И главное — она отказывается от помощи медсестер в принципе!
Вадим тяжело вздохнул и прошел на кухню, налив себе в стакан воды.
— Ну, мама старая, больная. Ей страшно. Она, может, не так это выразила…
— Она выразила это абсолютно четко! Я для нее не невестка, а бесплатная сиделка с функциями санитарки и психолога! И почему это должна быть именно я? Почему не ты? Ты ее сын!
— Лиза, ну будь разумна, — Вадим присел за стол, его лицо выражало крайнюю степень утомления от предстоящего конфликта. — У меня командировка через два дня, ты же знаешь. И вообще, мужчина в больнице — это несерьезно. Уход — это женское дело.
— Ах, вот как! — Елизавета засмеялась с истерической ноткой. — Значит, я должна похоронить свою карьеру, потому что "это женское дело"? Прекрасно! Просто замечательно!
— Никто не говорит о похоронах карьеры! Неделю, максимум две. Пока ее обследуют. Ну, посиди с ней, поддержи. Она же одна меня вырастила, всего в жизни добилась сама. Теперь ей нужна помощь.
— Помощь — это прийти, принести фруктов, почитать книжку, а не жить в больнице! Я не могу бросить все вот так сразу, Вадим, и не хочу!
— А как же семья? Как же долг? — мужчина отвел глаза в сторону.
Спор супругов затянулся далеко за полночь. Он не был громким, но тяжелым и утомительным.
Вадим апеллировал к долгу и чувству вины, Лиза — к здравому смыслу и своим правам.
Они не нашли понимания. Лиза ушла спать в гостиную, почувствовав себя абсолютно непонятой и одинокой.
На следующий день Елена Геннадьевна сама позвонила Вадиму. Лиза слышала только его реплики: "Да, мам… Конечно, мам… Я поговорю с ней еще… Не волнуйся…".
Когда он положил трубку, его лицо было каменным.
— Мама очень расстроена. Она говорит, что мы ее бросаем. Что ей одной придется ложиться под нож...
— Какой еще нож? — испуганно спросила Лиза.
— Ну, гипертония, возможна операция на сосудах, это серьезно. Ты не понимаешь, она, действительно, может умереть! — не выдержав, взорвался Вадим.
Лиза присела. Чувство вины непроизвольно засосало под ложечкой. Может, она и правда эгоистка?
Может, свекрови, действительно, так плохо, а она тут со своими проектами и работой? Вечером она усадила Вадима для серьезного разговора.
— Вадим, я все обдумала. Я не буду брать палату и жить в больнице. Это мое окончательное решение.
Он хотел что-то сказать, возразить, возмутиться, но она подняла кверху руку, остановив его.
— Выслушай меня до конца. Я понимаю, что твоя мама больна, и я готова ей помогать. Но так, как могу я, а не так, как хочет она. Я нашла вариант — профессиональная сиделка с медицинским образованием. Она будет рядом 24/7. Я буду приезжать каждый день после работы, приносить еду, гулять с ней, если можно, но я не оставлю работу и не перееду в больницу. Это мое условие.
Вадим посмотрел на жену с изумлением. Он редко видел ее в такой твердой решимости.
— И что я скажу маме? — глухо спросил Вадим.
— Скажи правду, что у меня есть свои обязательства и нахожу такое решение более разумным и эффективным.
— Она не примет этого...
— Это ее право не принимать. Но это мое решение. Я не прошу у нее разрешения. Я сообщаю о своей позиции. Мне важно, чтобы ты это понял.
Вадим долго молчал, глядя в стол.
— Хорошо, — наконец выдохнул он. — Я передам. Но приготовься к скандалу.
Скандал случился на следующий день, когда Елена Геннадьевна приехала к ним, чтобы лично вразумить невестку. Она встала посреди гостиной, вся напряженная, как струна.
— Так, значит, ты отказываешься ухаживать за больной старухой? Бросаешь меня на произвол судьбы? Я так и знала! Вход в семью — рубль, выход — два!
— Елена Геннадьевна, я не отказываюсь вам помогать. Я предлагаю более качественный вариант помощи. Сиделка с опытом — это лучше, чем я, которая не знает, как правильно повернуть, чтобы не навредить...
— Какая сиделка?! Мне чужая женщина не нужна! Мне нужна семья! — голос свекрови взвизгнул. Елена Геннадьевна обернулась к сыну. — И ты, Вадим? Ты тоже это одобряешь? Ты позволяешь жене бросать твою мать?
Вадим, бледный, стоял у окна. Весь его вид говорил о мучительной внутренней борьбе.
— Мама, — начал он с трудом. — Лиза права в одном… Сиделка — это профессионально. И она будет каждый день. А Лиза с работой… это, действительно, серьезный проект. Мы… мы нашли хороший вариант...
Наступила гробовая тишина. Елена Геннадьевна посмотрела на них обоих с таким ледяным презрением, что Лизе стало физически холодно.
— Понятно, — прошипела она. — Мне все понятно. Значит, я вам не нужна. Значит, я одна, как собака. Ну и ладно. Обойдусь. Как-нибудь сама. Умру, так хоть не буду вам мешать, — она развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.
Лиза опустилась на диван. Ее руки задрожали. Она почувствовала себя ужасно. Вина, злость, обида — все смешалось в один клубок.
— Ты слышал? "Умру"… — прошептала она.
— Слышал, — Вадим подошел и присел рядом. Он выглядел разбитым. — Она всегда так. Это манипуляция.
— А что, если не манипуляция? — Лиза посмотрела на него полными слез глазами.
— Тогда… тогда мы сделали все, что могли. Мы предложили помощь. Она ее отвергла. Это ее выбор.
Впервые за все дни скандала Лиза почувствовала, что они с мужем — по одну сторону баррикады.
Елена Геннадьевна легла в больницу одна. Лиза звонила ей каждый день. Свекровь брала трубку и односложно отвечала: "Да", "Нет", "Спасибо", "Не надо".
Лиза все равно звонила. Она привозила передачки, оставляла их у поста медсестер.
Лечащий врач успокоил: состояние средней тяжести, стабильное, операция пока не требуется, только медикаментозное лечение.
Через неделю Елена Геннадьевна позвонила сама. Голос ее был усталый и разбитый.
— Лиза… Меня завтра выписывают. Забрать нужно в одиннадцать. Сможешь? Вадим же в командировке.
— Конечно, Елена Геннадьевна. Я в одиннадцать буду у главного входа.
Когда Лиза заехала за ней на следующий день, свекровь была уже одета и сидела на лавочке у палаты. Она выглядела постаревшей и беззащитной.
— Спасибо, что приехала, — тихо сказала женщина, подойдя к ней.
Домой женщины ехали молча. На полпути Елена Геннадьевна вдруг сказала, глядя в окно:
— Та сиделка… Ты не звонила ей еще?
Лиза опешила и едва не врезалась в притормозившую впереди иномарку.
— Нет… Я думала, вы не хотите.
— Найди на всякий случай, чтобы была… на примете.
— Хорошо. Я поищу, — Лиза кивнула.
Она понимала, что Елена Геннадьевна не из тех, кто легко сдает свои позиции, но сегодня свекровь проявила покладистость, что говорило о том, что ее можно продавить.