.
Первые несколько часов пути были адом из бурелома и отчаяния. Оля продиралась сквозь густой кустарник, который цеплялся за одежду, как костлявые руки. Она перелезала через замшелые стволы упавших гигантов, рискуя подвернуть ногу. Компас в ее руке дрожал, но она упрямо держала курс на северо-восток, сверяясь с картой.
Ее преследователь не выдавал себя: не было ни хруста веток, ни тяжелого дыхания. Но Оля знала — он здесь. Она чувствовала его.
Это было почти животное ощущение, которое невозможно было объяснить логикой: внезапно замолчавшая птица на ветке, и постоянное ощущение тяжелого гипнотического взгляда в спину, которого не должно быть в тени густого подлеска.
Временами она останавливалась, резко оборачивалась, вглядываясь в зеленый мрак за собой.
Но видела лишь неподвижные стволы деревьев и переплетение папоротников. Ничего.
Но стоило ей отвернуться и сделать несколько шагов, как сверлящее чувство возвращалось.
Он не шел за ней по пятам. Он двигался параллельно, где-то в глубине леса, за стеной деревьев.
Иногда ей казалось, что она видит боковым зрением какое-то движение: огромное темное пятно, бесшумно скользнувшее за ствол лиственницы. Но когда она фокусировала взгляд, там была лишь неподвижная черная тень.
К полудню она вышла к небольшому ручью, журчащему по каменистому ложу. Вода была ледяной и чистой. Оля упала на колени и пила прямо из ручья, зачерпывая воду ладонями. Затем наполнила фляги.
И здесь, на влажном песке у кромки воды, она увидела их снова.
Следы. Его следы…
Они пересекали ручей чуть выше по течению. Свежие, с еще не оплывшими краями. Один след был на ее берегу, другой на противоположном. Шаг был невероятно широким — метра три, не меньше. Существо перепрыгнуло ручей одни махом, даже не замочив ног.
Не копыт, не лап – именно ног.
Оля замерла. Он не просто шел за ней или рядом – он ее обгонял. Он знал, куда она идет. Или, что было еще страшнее, ему было все равно, куда она идет: он просто играл, как кошка с мышью, иногда забегая вперед, чтобы при возможности или спонтанном желании преградить ей путь.
Ее охватил новый приступ паники. Она бросилась через ручей, не разбирая брода, и побежала. Бессмысленный отчаянный рывок вглубь леса.
Ветки хлестали по лицу, оставляя горящие отметины. Она спотыкалась, падала, поднималась и снова бежала, пока легкие не начало разрывать от нестерпимой боли.
Наконец, выбившись из сил, она рухнула у подножия скального выступа, заросшего мхом. Дрожащая, грязная, с размазанными по щекам слезами.
Бежать было бесполезно. В его владениях, на его территории, она была всего лишь неуклюжей добычей.
И тут она услышала звук, от которого не только кровь застыла в жилах, но, казалось, и мысли в сознании.
Это был не рев и не рык. Откуда-то сверху, с вершины скалы, что нависала над ней, донесся протяжный и довольно мелодичный звук, похожий на гортанное гудение. Просто несколько низких вибрирующих нот, которые следовали одна за другой и, как ей почудилось, заставляли дрожать сам воздух. Эта грустная надрывная песня была полна не угроз, а какой-то вселенской первобытной тоски. В этом звуке слышались шум ветра в вековых кронах, гул камнепада в горах и одиночество, длящееся тысячелетиями.
Это не было похоже на вызов или предупреждение. Это было… страдание. Песня одинокого божества этого леса, который заметил крошечную пташку, копошащуюся в его владениях.
Оля сидела на корточках, намертво вжавшись в холодный камень, и слушала эту нечеловеческую мелодию.
И тут она поняла: он не охотился на нее. По крайней мере не сейчас. Он пока просто наблюдал. Изучал.
Это странное, непонятное, пугающее до дрожи существо проявляло к ней… интерес. И от этого осознания становилось еще страшнее. Она была не просто пищей или угрозой. Она была чем-то новым, диковинным в его вечном неизменном мире. И что он решит сделать с этой диковинкой, не мог предугадать никто.
Меланхоличное гудение оборвалось так же внезапно, как и началось, оставив после себя напряженную звенящую тишину.
Оля сидела, прижавшись к скале, еще несколько минут, не решаясь пошевелиться. Небо, весь день хмурившееся, окончательно потемнело, и первые тяжелые капли дождя забарабанили по листьям папоротников.
Нужно было искать укрытие.
Возвращаться к своему хлипкому навесу из брезента не было смысла — он остался далеко позади. Она поднялась и, стараясь производить как можно меньше шума, пошла вдоль основания скального выступа. Камень был холодным и влажным, покрытый зелеными бородами мха.
Дождь усиливался с каждой минутой, превращаясь в тот самый безжалостный ливень, который встретил ее у обломков вертолета. Одежда снова начала промокать, холод пробирал до костей.
Оля уже почти отчаялась, когда за поворотом скалы, скрытое густыми зарослями дикой малины, она увидела темный провал.
Пещера. Небольшое, почти идеальное круглое отверстие в скале, высотой выше трех метров.
Она подошла ближе. Изнутри тянуло сухостью и слабым, едва уловимым запахом пыли.
Это спасение. Не раздумывая ни секунды, Оля протиснулась сквозь колючие кусты и шагнула внутрь.
Сразу за входом открывался неглубокий, но довольно просторный грот. Своды уходили во мрак, но пол был сухим, покрытым слоем песка, пыли и мелких камушков. Здесь было тихо, шум дождя снаружи звучал приглушенно и успокаивающе. Оля сбросила на пол промокший рюкзак и обессиленно прислонилась к стене. Она была в безопасности. По крайней мере, от дождя.
Она достала фонарик: дешевый – налобный. Но сейчас и он казался бесценным сокровищем.
Луч выхватил из темноты серые каменные стены, покрытые потеками кальцита, и ровный утоптанный пол.
Утоптанный?!
Сердце пропустило удар. Она провела лучом по полу. Это была не просто пыль. Это была пыль, которую кто-то регулярно приминал.
И… о ужас!!!
В дальнем углу пещеры, куда не проникал дневной свет, луч фонаря наткнулся на… лежбище!!!
Это было не гнездо птицы и не берлога медведя. Огромная, грубо сделанная подстилка из мха, лапника и сухой травы, толщиной не менее полуметра. Она была примята в центре, образуя ложе под стать исполинскому телу.
А возле лежбища… сердце ее буквально остановилось… валялись обглоданные кости: крупные, неизвестных животных… или… не животных вовсе!..
А рядом с ними…
Рядом с ними лежало несколько странных предметов, сложенных с какой-то одному ему понятной аккуратностью. Большой и гладкий речной голыш, похожий на гигантское яйцо. Пучок орлиных перьев, связанных полоской коры. И что-то блестящее.
Оля не смогла шагнуть ближе, оторопела. Лишь посветила фонарем… и дрожащий луч упал на этот блестящий предмет. Это была изогнутая и сильно помятая металлическая пластина. А на ней остатки крови и три белые буквы, которые она узнала бы из тысячи.
«…АЭРО…»
Кусок обшивки ее вертолета.
Холодный ужас сковал ее от пяток до макушки. Это не была просто пещера. Это было логово. Его логово. Место, куда он приносил свои трофеи.
Она вторглась в самое сердце его владений – в его спальню. Тот самый мускусный тяжелый запах, который она почувствовала ночью, здесь был густым и всепроникающим. Она просто не заметила его сначала из-за запаха дождя и собственной усталости.
Оля медленно, на полусогнутых ногах, начала пятиться к выходу. Нельзя шуметь. Нельзя бежать. Просто уйти, пока он не вернулся.
Но было поздно.
Огромная тень заслонила выход из пещеры, перекрыв серый круг света. Существо стояло на двух ногах, но было более чем вдвое выше ее. Широченные плечи, длинные мощные руки, свисающие почти до колен, голова, вросшая в могучую трапециевидную мышцу. Все его тело было покрыто густой спутанной шерстью темно-бурого, почти черного цвета, с которой стекали длинные струйки дождевой воды.
Он не шипел, не выл, не рычал. Он просто стоял и смотрел на нее.
В полумраке пещеры Оля не могла разглядеть его лица, но видела два темных провала, в глубине которых светилась пара тусклых осмысленных огоньков.
Он вернулся домой и нашел у своей постели чужака... нет… чужачку.
Время для нее остановилось. Воздух в пещере стал плотным, тяжелым, давящим, как вода на большой глубине. Оля стояла, парализованная, излучая свет налобного фонарика, который выхватывал из мрака гигантский мокрый силуэт, загораживающий единственный выход.
В руке она все еще сжимала топор — жалкое в такой ситуации оружие.
Любое резкое движение было бы последним. Бежать некуда. Нападать первой — нелепо. Она видела огромные обглоданные кости у его лежбища и понимала, что ее кости хрустнут, как сухие веточки.
Существо сделало решительный шаг вперед – даже немного топнуло. Отчего пол пещеры под его тяжестью чуть содрогнулся. Он наклонил огромную голову, рассматривая незваную гостью так, как она рассматривала зарисовку его следа в своем блокноте. С любопытством. С недоумением.
И тут из его груди вырвался низкий рокочущий звук: не рык угрозы, а скорее вопрос.
И в этот момент на самом краю пропасти животного ужаса, в голове у Оли что-то щелкнуло.
Ее научный аналитический ум, до этого парализованный страхом, отчаянно зацепился за единственную ниточку – за воспоминание.
Песня. Та самая... протяжная вибрирующая мелодия, которую она слышала со скалы.
Это был не крик зверя, не боевой клич. Это была форма коммуникации. Единственный язык, который она от него слышала.
И она сделала самое безумное, самое нелогичное, что только могла придумать…
Она медленно, очень медленно, опустила топор на землю. Звук удара металла о камень показался оглушительным в напряженной тишине.
Затем она подняла пустые открытые ладони, показывая, что безоружна.
Существо замерло, наблюдая за ее действиями.
Оля глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе. И… запела.
Это не было похоже на человеческую песню. Она не пыталась вспомнить слова колыбельной или популярного хита. Она пыталась воспроизвести тот самый звук, который слышала в лесу.
Она закрыла глаза и потянулась к той ноте, которая вибрировала у нее в памяти. Из ее горла вырвался тихий, дрожащий, но чистый звук — низкая протяжная нота.
Она пела не о страхе, не о мольбе. Она пыталась вложить в этот звук то, что слышала в его «песне»: одиночество, тишину, шум ветра.
Она пела о том, что она тоже одна. Что она маленькая и потерянная в этом огромном чуждом мире.
Существо перестало двигаться. Оно застыло, как гранитное изваяние, и слушало. Глубокий рокот в его груди прекратился.
А Оля пела. Она тянула одну ноту, потом переходила на другую, чуть выше, пытаясь имитировать ту странную тоскливую мелодию. Его мелодию…
Ее голос креп, набирал силу. Страх никуда не делся, он бился ледяной птицей в груди, но над ним появилось что-то еще: странное, почти мистическое чувство единения и с этим древним созданием, и с самим лесом.
Она говорила с ним на его языке. Или, по крайней мере, пыталась.
Когда у нее закончилось дыхание, она замолчала. В пещере снова воцарилась тишина. Оля открыла глаза.
Существо все так же стояло у входа. Но что-то изменилось. Его поза стала менее напряженной. Могучие плечи, казалось, слегка опустились. Он снова издал звук, но на этот раз другой. Короткий, глухой, гортанный. Не похожий на рокот или гудение. Почти как… ответ.
Затем он медленно, очень медленно, сделал шаг в сторону, освобождая половину выхода. Это не было приглашением уйти. Это не было жестом агрессии. Это было нечто иное. Он просто дал ей пространство. Он перестал блокировать ей путь к свету.
Но Оля стояла, не смея пошевелиться, не понимая, что это значит. А существо, не обращая на нее больше внимания, боком прошло вглубь пещеры к своему лежбищу. Оно тяжело опустилось на подстилку из мха и лапника, повернувшись к ней спиной, и замерло, превратившись в огромную неподвижную гору шерсти.
Он впустил ее. Впустил в свой дом и… отвернулся, демонстрируя полное отсутствие враждебных намерений. Он признал ее право на существование. Так он ответил на ее песню.
Оля не знала, сколько она простояла так, вслушиваясь в ровное тяжелое дыхание существа за спиной. Минуты сливались в густую тягучую вечность. Дождь за стенами пещеры не утихал, и в проеме показался клочок вечернего неба. Она была свободна. Она могла уйти.
Но она не двинулась с места. Уходить сейчас… Куда – в дождливую ночь?.. И потом, это казалось предательством того хрупкого немыслимого доверия, которое возникло между ней и хозяином пещеры. Она медленно, стараясь не шуметь, опустилась на пол у стены напротив входа и прислонилась к холодному камню, подтянув колени к груди. Она останется здесь до утра.
Ночь прошла в странном мирном соседстве. Оля то проваливалась в короткий чуткий сон, то просыпалась, видя в полумраке неподвижную темную гору в дальнем углу. Существо не шевелилось. Оно спало или просто отдыхало, погруженное в свои тысячелетние думы. Страх ушел, сменившись благоговейным трепетом, какой испытывает натуралист, обнаруживший совершенно новый, доселе невиданный вид.
Утром ее разбудил неяркий солнечный свет. Пещера была пуста.
Существо ушло так же беззвучно, как и появилось. Оля встала, чувствуя, как затекло все тело. Она подошла к выходу. Тайга, умытая дождем, сияла и дышала свежестью.
И… о, чудо! На камне у самого входа лежал дар. Несколько крупных спелых ягод брусники и три корнеплода, похожих на дикую морковь, аккуратно очищенных от земли. Прощальный подарок. Или память о встрече.
Оля с благодарностью съела несколько ягод. Они были сладкими и наполнили ее силами. Она знала, что должна идти.
Сверившись с компасом, она снова взяла курс на северо-восток. Но теперь ее путь был другим. Она шла не таясь, не оглядываясь в страхе. Ощущение слежки исчезло. Лес больше не казался враждебным. Наоборот, он помогал ей. Буреломы, будто расступались, открывая удобные проходы. Тропинки, которых она не замечала раньше, вели ее в нужном направлении. Когда ей нужно было перебраться через овраг, она находила поваленное дерево, служащее идеальным мостом.
К вечеру второго дня, когда силы были уже на исходе, она вышла на берег широкой, полноводной реки, что она видела с вертолета. И услышала самый прекрасный звук на свете. Не песню лесного духа, а треск бензинового генератора и приглушенные человеческие голоса.
Она увидела дымок костра, брезентовые палатки, флаг на высоком шесте. Лагерь «Северный-3».
Ее появление произвело фурор. Заросшая, исхудавшая, в рваной одежде, с топором в руке, она вышла из леса, как призрак. Ее сочли погибшей. Поисковый отряд уже два дня безуспешно прочесывал тайгу в районе предполагаемого падения.
Ее окружили люди, наперебой задавая вопросы, на плечи накинули теплую куртку, в руки сунули кружку горячего чая. Начальник партии, геолог по фамилии Седых, слушал ее сбивчивый рассказ о крушении, о выживании, о лесе.
Она рассказала обо всем. Кроме одного. Она умолчала о зловещем присутствии, о гигантских следах, о пещере и ее хозяине. Она не знала, как это объяснить, да и не хотела. Это была ее тайна. Тайна, которая принадлежала ей и одинокому божеству этой тайги.
Кто бы ей поверил? Ее сочли бы сумасшедшей, отправили бы на большую землю с диагнозом «посттравматический шок». А потом сюда могли бы нагрянуть экспедиции с ружьями и клетками, чтобы поймать Его. Она не могла этого допустить.
Ее полевой сезон, так и не начавшись, закончился. Через два дня за ней прилетел вертолет, чтобы эвакуировать на базу.
Когда машина набирала высоту, Оля снова прижалась к иллюминатору. Внизу расстилалось все то же бескрайнее зеленое море. И где-то там в его глубине была пещера, в которой мирно спал древний дух леса.
Оля улыбнулась. Она нашла то, за чем приезжала в тайгу. Не месторождение золота или платины, а нечто более ценное. Она прикоснулась к величайшей тайне этой земли и сохранила ее.
И она знала, что однажды обязательно сюда вернется. Не как геолог, а как гость, который придет, чтобы снова спеть свою песню безмолвному лесу.