Всем привет, друзья!
Молодой политрук, впоследствии — капитан, Яков Владимирович Духин, пал смертью храбрых в феврале 1944 года, ему было всего двадцать четыре года. Он навсегда остался в братской могиле в селе Заруденье Псковской области (до августа 1944-го территория входила в состав Ленинградской области), за освобождение которого отдал свою жизнь. Уроженец белорусской деревни Юревичи, он прошёл свой боевой путь в рядах 86-й стрелковой дивизии, всецело посвятив себя защите Ленинграда.
Спустя десятилетия, в 2019 году, его личные тетради были переданы на вечное хранение и оцифровку в Президентскую библиотеку имени Б.Н. Ельцина. Сделал это племянник фронтовика, Владимир Залманович Романов. Сохранились эти записи лишь потому, что последняя, исполненная отчаянной надежды просьба Якова Духина была выполнена. На страницах дневника он оставил обращение к незнакомцу: «Внимание! Дорогой товарищ! Ты останешься лучшим другом для моей семьи, если выполнишь искреннейшую мою просьбу...». Он умолял того, в чьи руки попадут заметки, любым способом переслать тетрадь его родным в Ленинград, не показывая более никому.
Так и случилось. Шесть потрёпанных тетрадок, исписанных карандашом, дошли до адресатов. Они стали бесценной хроникой военных лет, которую политрук вёл с самого начала Великой Отечественной — первая запись датирована 24 июня 1941 года. В этих полевых записках — не просто сводки событий, а живая история: размышления о войне, о фронтовых товарищах, о любимой девушке и о героическом городе на Неве. В составе своей дивизии Яков Духин принимал непосредственное участие в знаменитой операции «Искра», завершившейся 18 января 1943 года долгожданным прорывом вражеской блокады.
Благодаря тому, что его воля была исполнена, сегодня, по прошествии восьмидесяти лет, мы имеем уникальную возможность заглянуть в прошлое и прикоснуться к мыслям и чувствам молодого офицера, переживавшего вместе со всеми трагические дни ленинградской блокады.
1941 ГОД. НАЧАЛО
24 июня. «Вновь берусь за перо, чтобы вести записи. Два предыдущих раза это были дневники, и я довёл их до конца — сначала в пионерлагере, потом во время поездки по Крыму. Сейчас же не уверен, что смогу их завершить: неизвестно, будут ли у меня для этого время и возможность. Однако желание фиксировать события велико — их происходит так много, и они столь значительны, что просто необходимо оставить о них память... Итак, война. Впервые сталкиваюсь с ней лицом к лицу, до этого знал о ней лишь по книгам.
Речь Молотова 22 июня мы слушали вместе с бойцами. Все возмущены разбойничьим нападением обнаглевшего Гитлера. Глаза горят, все рвутся в бой. Замечательный народ! Раньше, сквозь череду их проступков и провинностей, этого было не разглядеть. Но когда речь зашла о великом деле, они проявили себя настоящими героями. «Июльский набор себя покажет», — говорят они, и я безоговорочно верю в это...
Идут последние приготовления. Внутри — странное предбоевое волнение, но снаружи я бодр и настроение прекрасное. На фронт я иду с абсолютной уверенностью в нашей победе. Понимаю, что и меня могут настигнуть пуля или осколок — перспектива, честно говоря, не из приятных. Но что поделаешь, ведь и мне, вероятно, придётся кого-то убивать. Рассуждаю так: пасть на поле боя за правое дело — это лучшая из смертей. Не в пример кончине в глубокой старости или от какого-нибудь нелепого случая, что и вовсе бессмысленно.
Впрочем, к чему я разговорился о смерти? Давайте лучше о жизни. А жить я, знаете ли, ещё собираюсь. Возможно, читающий эти строки (уж не знаю, кому и при каких обстоятельствах попадёт в руки моя тетрадь) усмехнётся на этом месте. Что ж, не стоит меня жалеть — лучше проявите уважение. Человека нужно уважать, а не жалеть».
1 июля. «Лёг, но сон не идёт. Решил закурить — да, я поставил себе задачу научиться курить. Всё равно не спится. Поднялся и пишу. А писать, если разобраться, и не о чём. Стоим в Выборге. Поступают новости с передовой: одна из рот нашего полка уже вступила в бой. Появились первые раненые, убит старшина энной роты. Парень через две войны прошёл — и польскую, и финскую, а вот здесь его и настигла пуля...».
24 июля. «Только что закончили петь песни. Слушали игру гармониста — одного связиста, который очень лихо справлялся с инструментом. Играли в шахматы. В такие минуты я люблю от души подпеть, а потом послушать что-нибудь задушевное и предаться воспоминаниям о днях юности, которая ведь была совсем недавно. Прекрасные это были дни. Есть что вспомнить, и есть, кого вспомнить...».
28 июля. Сегодня нам наконец довелось по-настоящему понюхать пороху. Наша разведгруппа успешно овладела высотой и закрепилась на ней. Вечером я вместе со старшиной отправился доставить им ужин. В тот миг, когда мы подходили к позициям, враг открыл шквальный огонь — затрещали винтовки, захлестали пулемёты, завыли миномёты. Пуля со свистом прошла у самого виска, мы инстинктивно пригнулись к земле, а совсем рядом начали рваться мины. Впервые в жизни я оказался под настоящим обстрелом, но чувствовал себя, как ни странно, вполне собранно и по-боевому... Мы на передовой. Только что поступил приказ: сегодня в 16.00 поднимаемся в наступление, которое, похоже, будет общим по всему фронту. Наша задача — продвинуться на семь километров вперёд. Провёл с бойцами беседы. Пока у всех, и у меня в том числе, настроение боевое и решительное. Сейчас, перед атакой, нужно хоть немного отдохнуть.
3 августа. Приснилась мне... а кого бы вы думали? Конечно же, она, Нина. Снилось, будто я пришёл к ней, и меня, как в прежние времена, встретили невероятно радушно. Она была точно такой же, и в её удивительных, полных огня глазах я разглядел новую, незнакомую искорку. Проснувшись, я с новой силой осознал, как же она мне дорога. Ведь это единственная девушка, которую я полюбил с самой первой нашей встречи...
12 августа. На нашем участке фронта затишье... Вчера мне снова приснилась Нина, всё такая же прекрасная. Она приблизилась ко мне и тихо спросила: «Яша, спишь?» Я несколько раз услышал эти слова и открыл глаза. Чей-то голос, а затем и рука, тормошащая меня за плечо, вырвали из сна: «Политрук, слышишь, а не сыграть ли нам в козла?..»
28 августа. Я в госпитале. Получил два ранения, одно — весьма серьёзное. Вчера не мог писать, не было сил. Расскажу всё по порядку: в честном бою наш народ не знает поражений. Я был в первых рядах взвода, поднял бойцов вперёд и сам шёл впереди. При обходе левого фланга, проходя мимо каких-то домиков, я не проверил, притаился ли там враг. И вдруг почувствовал, будто меня ударили раскалённым железом. Позже я увидел свой простреленный сапог — обе пули прошли навылет. Противник сразу же отсёк меня огненной завесой, чтобы не дать вынести с поля боя. Бойцы были рядом, но подойти не могли. И всё же один красноармеец, пренебрегая смертельным огнём, сумел подползти ко мне. Я вцепился в него, и он, рискуя жизнью, тащил меня на себе сквозь кусты метров сто под шквальным обстрелом... Потом мне пришлось, держась за санитара и моего спасителя, на одной ноге преодолеть ещё около двух километров, после чего они понесли меня на себе ещё три, чтобы найти машину и добраться до госпиталя... Бой был жестоким. Был ранен командир взвода, погибло около двадцати бойцов, разбит станковый пулемёт. В соседней роте убило двух лейтенантов. В нашей роте осталось в строю человек сорок... В госпитале меня определили в отделение для тяжелораненых. Вечером хирург проводил операцию. Я отказался от наркоза. Было невыносимо больно. Врач сказал: «Ругайся, солдат, так легче будет». Но как станешь сквернословить, когда вокруг молодые медсёстры? Пришлось ругаться... очень вежливо.
31 августа. Медсёстры и санитарки в госпитале окружают меня каким-то особым, трогательным участием. Одна из них, глядя на меня, с умилением произнесла: «Да ты же ещё совсем мальчик, совсем молоденький...»
4 сентября. На фронте ситуация не улучшается, а лишь усугубляется. Все пути к Ленинграду теперь отрезаны. До нас дошёл жуткий рассказ: однажды, когда женщины рыли оборонительные рвы вокруг города, над их головами появились фашистские самолёты. Сначала они сбросили им булки хлеба и листовки с издевательским текстом: «Покушайте лучше, раз уж проголодались, и по домам расходитесь». Естественно, женщины проигнорировали это и продолжили работу. Тогда эти стервятники развернулись и прошлись по ним пулемётной очередью...
22 сентября. Сегодня ровно три месяца с начала войны — и столько же ведётся мой дневник. Я испытываю глубокое внутреннее удовлетворение от того, что до сих пор аккуратно заполняю эти страницы. Когда я слышу, как товарищи говорят: «Эх, столько всего пришлось пережить, вот бы записывать!», я по-настоящему рад, что у меня есть эта тетрадь. С ней я могу спокойно беседовать на любые темы, не таясь, поверяя самые сокровенные мысли...
26 сентября. Родной Питер... Ты стал для меня судьбой, я люблю тебя всей душой. Я приехал сюда в далёком тридцать втором, тогда я даже по-русски толком не говорил. Здесь я окончил семилетку, потом педагогическое училище, а дальше были институт и военное училище. И вот теперь я — политрук. Чапаев был абсолютно прав, говоря: «Война закончится — начнётся великолепная жизнь, и помирать будет ни к чему». Нет, нет и ещё раз нет! Не бывать фашистам в Ленинграде!
6 октября. В эти дни воздушные тревоги в городе звучат едва ли не беспрерывно. Немцы подошли вплотную. По городу ползёт отвратительная история: будто бы женщины, работавшие на окопах, увидели вражеский самолёт, который сбросил им на парашюте завязанный мешок. Когда его развязали, внутри оказался живой старый еврей, а при нём записка: «Раз у вас нет начальства, вот вам ваш бригадир»...
16 октября. Ситуация на фронтах сложилась крайне серьёзная, как никогда ранее. Немецкая армия, стремясь до зимы захватить решающие преимущества, начала массированное наступление на главных направлениях — Западном и Юго-Западном. Завязались ожесточённейшие бои, и до нас уже дошли горькие вести: пали Орёл, Пенза, Брянск, Мариуполь. Врагу удалось прорвать нашу оборону, и угроза нависла непосредственно над Москвой. Крым отрезан. Сегодняшняя сводка Совинформбюро полна суровой печали. Наши войска сражаются героически, нанося противнику огромный урон, но вынуждены отходить. Сердце сжимается от горькой боли, когда это читаешь. А немцы уже вовсю трубят в своей прессе, что через пару-тройку дней одержат неслыханную в мире победу и разобьют Красную Армию...
22 октября 1941. У меня на душе сейчас такое, что я, кажется, готов разрыдаться. Но я мужчина, и слёзы не текут. Я узнал окончательную весть о двух моих друзьях. Их нет. Они убиты. Друзья мои, вас больше нет, и сердце разрывается от этой боли. Вы были так молоды, полны мужества, отваги и веры в жизнь. Я отомщу... Я сумею отомстить... А если и мне суждено пасть, то мщение свершится без меня. Фашисты будут уничтожены — это неизбежно. Придёт время, и жизнь вернётся, станет даже лучше, чем была. А вас, мои дорогие герои, страна никогда не забудет...
1942 ГОД. ГОД ВОЙНЫ
1 января. Новый год. Сижу в землянке, устроенной довольно основательно, и встречаю его, выводя эти строки. Мои товарищи спят. И на улице, и здесь, внутри, на удивление, тепло. Лишь изредка доносится отдалённая ружейно-пулемётная перестрелка. Непривычно, странно встречать этот праздник теперь... Что ждёт нас в наступающем году?.. Он просто обязан стать последним в истории германского фашизма.
10 января. Случайно взглянул в зеркало — и не узнал себя. Чёрт побери, да я выгляжу гораздо старше! От переносицы вверх, ко лбу, залегли две глубокие борозды. Сначала подумал — грязь, стал стирать, но оказалось, что это морщины. Поделился своим открытием с бойцами. Они мне ни за что не верят, что я двадцатого года рождения, и настаивают, что по всем внешним приметам я гораздо старше. Да, война уже успела перекроить моё лицо... И что теперь осталось от нашего полка, который ровно год назад выдвигался на фронт? Из тех, кто был в его составе тогда, в строю остались единицы. Всё время приходят новые люди, и многие из них уже тоже сменились. Даже не верится. Целый год войны...
14 января. Командир и комиссар полка были на совещании у командующего армией. Он сообщил, что нынешние трудности со снабжением должны пойти на спад в ближайшие несколько дней. Поставлена задача — продержаться ещё недели две... Обещают, что через 8–10 дней паёк хлеба увеличат на 200–250 граммов, станут выдавать и другие продукты... Я впервые внимательно вгляделся в своих бойцов и с ужасом заметил, до чего же они все исхудали: впалые щёки, кожа да кости, рёбра просвечивают сквозь гимнастёрки. Завтра наш батальон отправляется на передовую, будем сменять на левом фланге первый батальон. Командир полка строго предупредил, что от нас потребуется высочайшая боевая готовность и предельная бдительность...
1943 ГОД. «ОДНА У МЕНЯ МЕЧТА»
В эти сентябрьские дни страну облетели приказы Верховного Главнокомандующего, один другого радостнее: Мариуполь освобождён, Донбасс вернулся к нам, Италия сложила оружие. Илья Эренбург как точно подметил: мы уже отрубили гитлеровскому зверю одну лапу, и скоро доберёмся до самой его головы. Это и впрямь чувствуется — начало нашего победного конца...
Однако война по-прежнему безжалостна. Фашисты с ожесточением бомбят и обстреливают Ленинград, их снаряды ложатся на жилые кварталы, неся гибель мирным жителям. Вчера пришлось отпустить одного бойца в город — хоронить жену. Та была воспитательницей, и её убило осколком во время прогулки вместе с пятью малышами. До чего же бесчеловечен этот враг!..
Наш батальонный экспедитор как-то заметил, что по количеству получаемых писем мне в батальоне нет равных. Это правда — почтовая переписка у меня весьма оживлённая. Чаще всего пишут родные из дому, много писем и от Нины... И вот здесь, наедине с дневником, могу признаться в самом сокровенном: есть у меня одна заветная мечта. Дождаться того дня, когда война останется позади, и, если уцелею, навсегда соединить свою жизнь с ней...
++++++++++
Самую последнюю запись в своей тетради Яков Духин сделал в последний день уходящего 1943 года: «Сейчас восемь часов вечера. С таким нетерпением и волнением жду Нину... Она обещала приехать встретить Новый год». Эта светлая, полная ожидания запись стала его последней. Спустя всего полтора месяца, 10 февраля 1944 года, капитан Яков Духин пал смертью храбрых, защищая Ленинград.
Спустя многие десятилетия, в 2019 году, личные тетради Якова Владимировича Духина были переданы его племянником, Владимиром Залмановичем Романовым, в Президентскую библиотеку имени Б.Н. Ельцина для вечного хранения и оцифровки. На странице заключительной, шестой тетради родственник фронтовика 1 января 2019 года оставил свою пометку: «Вновь перечитал от корки до корки и будто заново прожил каждый их день вместе с ними. Вечная слава этим людям. Они заслужили право на жизнь...».
Статья подготовлена на основе материала Ольги Дятко, опубликованного в „Русском Мире“
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!