В ночь на 7 февраля 1920 года адмирала Колчака расстреляли в Иркутске. За час до казни ему разрешили последнее свидание с Анной Тимирёвой, женщиной, ради которой он оставил семью и которая добровольно последовала за ним под арест.
Когда его уводили, Колчак попросил передать официальной жене во Францию, что он благословляет сына. Анну вернули в камеру. Она ждала, что расстреляют и её. Не расстреляли. Вместо этого её наказание растянулось на 37 лет.
Шесть арестов, шесть лагерей и ссылок, Карагандинский ГУЛАГ, Бутырка, Енисейск. Сын расстрелян на Бутовском полигоне в 24 года. От знакомства с Колчаком до его смерти прошло пять лет. За эти пять лет она заплатила 37-ю годами жизни. И до последнего дня она считала, что иначе поступить не могла.
Вопрос не в том, простила ли её советская власть. Вопрос в том, за что конкретно она мстила: за любовь к Колчаку или за то, что Анна ни разу за 37 лет не отреклась от него публично?
Семь раз брали, семь раз отпускали и снова брали
Когда чехословаки передали Колчака эсерам, а те большевикам, Анна сама пришла в Иркутский ревком. Потребовала посадить ее вместе с адмиралом. Ее требование удовлетворили, но отправили в разные камеры. За час до расстрела их свели для последнего разговора. После казни Анна попросила выдать тело для погребения.
Она не знала, что Колчака уже сбросили в прорубь на Ангаре. Ей отказали. Держали в иркутских тюрьмах до осени 1920-го, потом отпустили по октябрьской амнистии.
Передышка длилась полгода.
В мае 1921-го взяли снова. Она провела год в Бутырской тюрьме, летом 1922-го освободили. Вышла замуж за инженера-путейца Всеволода Книпера, должно быть, надеялась, что статус замужней женщины с новой фамилией даст хоть какую-то защиту. Наивность поразительная для человека, только что вышедшего из Бутырки.
1925-й год и арест в третий раз. Административная высылка на три года в Тарусу за "связь с иностранцами и бывшими белыми офицерами". Суть обвинения сводилась к одному: с 1918 по 1920 была фактической женой Колчака. Всё остальное считалось декорацией.
Апрель 1935-го и четвертый арест. Пять лет лагерей по 58-й статье за "сокрытие прошлого". Через три месяца неожиданно заменили на "минус 15" — запрет на проживание в пятнадцати крупнейших городах СССР.
Она начала отбывать в Забайкальском лагере, потом вернули, жила в Вышнем Волочке, Верее, Малоярославце. Работала швеей, вязальщицей, дворничихой. Дочь директора Московской консерватории мыла полы в конторах и штопала портянки.
25 марта 1938-го в пятый раз отправилась по этапу, за три дня до окончания "минуса". Восемь лет Карагандинских лагерей. В том же марте арестовали ее сына от первого брака Владимира Тимирёва, 23-летнего художника, члена Союза художников, иллюстратора Джека Лондона.
28 мая его расстреляли на Бутовском полигоне. Официальное обвинение гласило: переписка с отцом-эмигрантом и антисоветская агитация. Реально все понимали, что он просто сын "жены Колчака". Анна узнала о расстреле только в 1956 году из справки о посмертной реабилитации.
21 декабря 1949-го в шестой раз её снова взяли. В Рыбинске, где она работала театральным бутафором. Взяли как "повторницу" без предъявления новых обвинений. Десять месяцев Ярославской тюрьмы, потом этап в Енисейск на поселение. Освободили только в 1956-м.
На допросах ей почти наверняка говорили, мол, отрекись от Колчака публично, тогда, может выйдешь. Она не отреклась.
200 саманных кирпичей за смену
Карагандинский исправительно-трудовой лагерь занимал 1,7 миллиона гектаров — больше, чем вся Ямайка. Протяженность с севера на юг 300 километров, с востока на запад 200. Здесь Анна провела с 1938/1939 по 1947 год — восемь лет из пятидесяти пяти, что она прожила после смерти Колчака.
Сначала общие работы.
Вместе с подругой Марией Капнист они делали саманные кирпичи для лагерных бараков. Норма 200 штук за смену. Глина, солома, вода, руки. Дочь Василия Сафонова, директора Московской консерватории и дирижера Нью-Йоркского филармонического оркестра, месила месиво для стройматериалов. Не выполнишь норму — урежут паек. Не выполнишь три дня подряд — штрафной барак.
Потом её перевели художницей в клуб Бурминского отделения. Рисовала агитплакаты, оформляла "красные уголки", писала лозунги. У дочери Капнист, Радиславы, сохранились воспоминания о матери: в Карлаге женщинам выбили зубы, она несколько раз была на грани смерти от истощения. Обеих называли "мадам Колчак" и "мадам Плеске" — как напоминание, за кого они здесь сидят.
Второй муж Анны, Всеволод Книпер, умер в 1942-м, когда она была в Карлаге. Похоронили без нее.
Письма Колчака она хранила всю жизнь. Когда в 1960-х их передали ей из Пражского архива Русского зарубежья, она перечитывала их каждый день до самой смерти.
Бывшая жена Колчака Софья Федоровна пыталась получить эти письма, но ей отказали. Большинство было адресовано Анне или написано о ней. Софья умерла в Париже в 1956-м, так и не узнав, что именно писал ей муж о другой женщине.
Анна в дневнике записала с ледяной выдержкой:
"И хорошо сделали. Это были письма о любви ко мне. Ей не надо было их читать. Я вспоминаю ее с уважением, но ни в чем не упрекаю себя. Иначе поступить я не могла".
Бутафор, который учил Бондарчука этикету
После полной реабилитации в марте 1960-го Анна поселилась в Москве. Шостакович, Свешников, Гнесина, Хачатурян, Ойстрах и Козловский написали ходатайство на имя министра культуры Фурцевой и попросили установить персональную пенсию. Установили в 46 рублей. Дали комнату в коммуналке на Плющихе. Так она и выживала на эти деньги и редкие съемки в массовке.
В Рыбинском драмтеатре, где она работала с 1947-го до ареста в 1949-м и куда вернулась после освобождения, коллеги знали ее как приятную "старушку" с безупречными манерами. Делала бутафорское оружие, мебель, посуду. Режиссер театра каждый раз при встрече целовал ей руку. Актеры шептались, мол, с чего бы такие почести простой бутафорше?
Никто не знал, что у этой милой старушки за плечами Карлаг и расстрелянный сын.
А потом произошло интересное событие. Сергей Бондарчук готовил съемки "Войны и мира". Нужен был консультант по дворянскому этикету XIX века: как держать веер, как кланяться, как ходить по бальному залу. Кто-то порекомендовал Анну Книпер. Она согласилась.
Женщина, которая провела 37 лет в лагерях за любовь к врагу народа, учила советских актеров манерам аристократии для государственного кино. Сыграла эпизод — пожилая дама с лорнетом на первом балу Наташи Ростовой. В титрах правда не указали.
В 1968-м снялась у Гайдая в "Бриллиантовой руке" в роли пассажирки круизного теплохода в белом платье и белой панаме с голубой лентой. Та самая "не наша" старушка-иностранка. В 1970-м она сыграла мать директора завода в фильме "Умеете ли вы жить?". Массовка, несколько секунд экранного времени, но хоть какие-то деньги к пенсии.
Умерла Анна 31 января 1975 года в возрасте 82 лет. Похоронили её на Ваганьковском кладбище рядом с сестрами под фамилией Книпер Анна Васильевна.
Не Тимирёва, не Колчак, не Сафонова. Книпер.
Как будто пять лет с адмиралом и 37 лет расплаты были чьей-то ошибкой. Но до последнего дня в ее комнате стояли фотографии Колчака и лежали его письма.
Иначе поступить я не могла
Формально Анну реабилитировали в 1960-м. Фактически вернули ей свободу только в 1956-м, когда сняли ссылку. До этого 37 лет жизни ушли на тюрьмы, лагеря, этапы, запреты на проживание. Из 82 прожитых лет 37 она была под надзором, за колючей проволокой или за чертой больших городов. Почти половина.
Сын расстрелян. Молодость украдена. Карьера пианистки закончилась, не начавшись — вместо концертов она мыла полы и лепила кирпичи.
За что? За то, что не отреклась публично от Колчака. Ни на одном из семи допросов. Ни разу за 37 лет. Советская власть ждала покаяния. Не дождалась.
Она заплатила за пять лет любви 37 годами жизни. Но в ее дневниках нет ни слова сожаления. Только одна фраза, повторяющаяся с разными вариациями:
"Иначе поступить я не могла".