Солнце в этот день припекало так, что казалось, плавился асфальт под ногами, настолько мягким он никогда не был. Люда спешно дошла до машины и, усевшись, наконец, в любимое водительское кресло, выдохнула с облегчением. Хорошо, что завела автомобиль дистанционно, иначе и там сейчас было бы адское пекло. Она еще раз посмотрела на снимок и улыбнулась с такой нежностью, что даже слезы проступили от умиления. Какое счастье! У них с Никитой будет дочка. Они оба мечтали о девочке и вот, мечты сбываются. УЗИ показало, то с ребенком всё отлично, девочка активная, и очень скоро жизнь семьи заиграет совершенно новыми красками.
Свекровь предлагала не узнавать пол малыша сразу, а устроить этот модный праздник, когда собираются близкие люди и в торжественной обстановке вскрывается конверт и ведущий или кто-то из уважаемых людей объявляет, кто у пары родится. Уж очень маме Никиты хотелось, чтобы всё было именно так. Ее подруги часто хвастались, какое грандиозное событие устраивали их дети, чтобы объявить сразу всем, кто у них будет – сын или дочка, и Маргарите Леонидовне тоже хотелось испытать подобные эмоции, ну и, конечно же, тоже похвастаться. Однако, Люда с Никитой считали, что радоваться должны родители сразу, отметить вдвоем такое известие, а уже потом сообщить близким. К чему нужны такие траты, когда для ребенка требуется столько всего приобрести, да и ремонт они затеяли в детской комнате, даже обои уже купили - нежные, для маленькой принцессы, вот только клеить не решались, пока не было известно, что точно будет у них дочка.
И вот сейчас Людмила собиралась поехать к мужу на работу и порадовать его, а то он что-то сам не свой последнюю неделю. Всего не говорит, лишь - что проблемы на работе. А какие? Людмила даже в глубине души хотела бы, чтобы Никита подыскал другое место, но здесь у него была должность, к которой он долго шел, а вот работать приходилось за троих. Порой не высыпался, ехал в офис с раннего утра, а вечерами засиживался за компьютером, решая дела фирмы. А когда возглавил один из отделов, и вовсе дома редко появлялся. Людмиле обещал, что как только родится малыш, сразу отпуск возьмет, подумает, как быть, чтобы супруге помогать по дому, а тут вдруг посмурнел внезапно и Людмиле даже иногда казалось, что он к ней охладел, хотя муж уверял, что все в порядке.
Припарковавшись, Люда ещё раз взглянула в зеркало — чуть поправила волосы, взяла сумку, вышла из машины и, прикрываясь ладонью от солнца, направилась к стеклянным дверям офиса.
Девушка на ресепшене подняла голову, узнав Люду, приветливо кивнула:
— Добрый день, Людмила!
Они уже виделись раньше — Люда не раз привозила Никите забытые документы или домашний обед, когда тот засиживался на работе.
— Здравствуйте, — улыбнулась она. — Никита здесь?
— Да, но... — девушка едва заметно нахмурилась, — у него сейчас совещание.
— Ничего страшного, я на минутку, — сказала Люда, и направилась к знакомой двери.
Она уже представляла, как войдёт, как тихо скажет: «Угадай, кто у нас будет?». И он поднимет глаза, улыбнётся своей тёплой, немного усталой улыбкой… А потом обнимет, прижмёт, засмеётся от счастья.
Но всё произошло совсем не так. Она приоткрыла дверь кабинета, и слова застряли в горле.
За столом, в кресле Никиты — его любимом кресле, в котором он никому не разрешал сидеть, сидела женщина. Длинные, густые, тёмные волосы спадали волнами на плечи. Идеально подобранное платье, безупречный макияж, уверенная осанка… знакомая до дрожи.
Майя — та самая, которую Люда когда-то считала подругой. Та, что однажды, будто между делом, призналась: «Ты только не обижайся, но Никита мне всегда нравился, и я ему».
Тогда Люда помнила, как у неё перехватило дыхание. Помнила ту долгую, тяжёлую ссору, слёзы, бессонную ночь. Но Никита тогда сказал:
— Глупости. Ты же знаешь, какая она — любит внимание, вот и всё. Я даже слушать не хочу эти бредни.
И Люда поверила. А теперь — вот она, сидит в его кресле.
Никита сидел напротив Майи, спиной к двери. Голос мужа звучал ровно, спокойно, даже слишком мягко:
— Не волнуйся, я всё сделаю, как ты просила. Обещаю. И... не дам тебе повода переживать, хорошо?
Эти слова будто вонзились остриём. Людмила замерла. Её дыхание сбилось, уши заложило, перед глазами всё поплыло. «Не даст повода переживать...»
Эта фраза гулко отозвалась внутри, эхом прокатилась в голове. Она больше не слышала, о чём они говорили. Видела только — как Никита чуть наклонился к ней, как Майя улыбнулась уголками губ. И этого было достаточно.
Люда медленно, почти машинально, отступила назад и прикрыла дверь. В коридоре стало душно. Колени подогнулись, ладони вспотели. Сердце билось в висках — громко, неровно, будто хотело вырваться наружу.
Вот и всё. Столько лет — и всё зря. Столько вечеров, разговоров, мечтаний... и вот так, в одно мгновение, всё рушится.
В голове всё смешалось. Мысли, как вспышки, одна за другой мелькали перед глазами — обрывки, лица, фразы, смех. Казалось, мозг лихорадочно перебирает прошлое, выхватывая именно то, что больнее всего.
…Та вечеринка перед свадьбой. Люда вспомнила, как тогда все смеялись, пили шампанское, крутились в танцах. Майя, как всегда, была в центре внимания — яркая, уверенная, с тем своим фирменным взглядом, будто каждый мужчина в зале существовал только для неё. Она танцевала рядом с Никитой, ближе, чем позволено подруге невесты. Тогда Люда ещё посмеивалась — «да что ты, Майка всегда такая». А потом вдруг поймала себя на том, что смотрит слишком пристально. Что ей неприятно. Что где-то глубоко внутри зарождается странное, липкое чувство тревоги.
И ещё — тот вечер, когда они сидели вдвоём на кухне, и Майя вдруг сказала, как бы между делом, с полуулыбкой:
— Знаешь, Людка, ты — хорошая. Только скучная. Никита у тебя надолго не задержится. Вот увидишь, он ещё поймёт, кто ему на самом деле нужен. А я умею ждать.
«Вот и дождалась». Слёзы подступили, но Люда их сдержала. Нет. Не сейчас, не здесь. Майя не дождётся её слёз. И Никита тоже. Никто не увидит, как ей больно.
Внутри уже формировался чёткий, холодный план. Она не будет ждать, пока он соблаговолит признаться. Не даст ему возможности произнести это фальшивое: «Нам нужно поговорить». Не станет смотреть в его виноватые глаза, на его жалкие попытки объяснить. Нет. Она уйдёт сама, красиво, с достоинством.
Когда Люда вернулась домой, солнце уже клонилось к закату. Квартира встретила её тишиной. На кухне стояла кружка с недопитым утром кофе, в спальне на стуле аккуратно висела его рубашка. Всё было привычным, родным. И от этого становилось только больнее.
Она достала чемодан, с которым ездила в отпуск в первый год замужества. Теперь он снова пригодился — только для другого путешествия.
Люда открыла шкаф и аккуратно, без спешки, начала складывать вещи. Платья, бельё, фотографии, паспорт. Когда всё было готово, она прошла на кухню. На холодильнике, под магнитом, прикрепила записку:
«Никита, я ухожу. Не ищи меня. У меня другой мужчина, и он — отец моего ребёнка.»
Секунду смотрела на эти строки. Холодно, отстранённо. Он, наверное, только обрадуется. Не нужно будет объясняться, не придётся оправдываться. Пусть думает, что она изменила. Пусть считает, что она нашла кого-то другого — сильнее, интереснее, «достойнее». Немного поколебавшись, Люда выключила телефон. Никаких звонков, никаких объяснений.
Через полчаса она уже ехала по трассе за город, к тётушке Марии, единственному близкому человеку, оставшемуся у Люды после смерти родителей. Асфальт мерцал в свете фар, над дорогой сгущались сумерки. Машина мчалась навстречу вечернему ветру, и с каждым километром внутри становилось чуточку легче — будто она оставляла за собой не просто город, а всё прошлое.
Когда, наконец, показались первые деревенские дома, сердце сжалось — и от облегчения, и от усталости. На крыльце тётушкиного домика сидела сама Мария Павловна, в пестром переднике, с чашкой чая в руке. Увидев племянницу, только всплеснула руками:
— Господи, Людка! Да ты ж как призрак! Что случилось-то, деточка?
Люда ничего не ответила. Просто подошла, обняла тётушку, вдохнула запах мяты и домашнего хлеба — и впервые за день позволила себе заплакать.
— Тихо, тихо, — гладила её Мария Павловна по спине. — Всё пройдёт, всё устроится.
Они долго сидели на лавке, пока совсем не стемнело. Люда рассказала всё, не сдерживаясь, и когда закончила рассказ, тётушка только вздохнула:
— Эх, мужчины… Чего только не наворотят, а потом сами не знают, как из этого выпутаться.
Ночь в деревне была тёплая, звёздная, и Люда уснула на мягком диване с ощущением странной пустоты. Слёзы закончились, осталась только усталость.
Проснулась она от того, что кто-то постучал в дверь. Люда, зевая, открыла и замерла. На пороге стоял Никита.
— Люд… — произнёс он глухо. — Я… я всё объясню. Пожалуйста, не прогоняй.
Люда хотела возразить, но взгляд его был такой усталый, что слова застряли. Она отступила, впустив его в дом.
Он сел на табурет, провёл ладонью по лицу и заговорил тихо:
— Секретарша сказала, что ты приходила. То что ты видела… Это не то, что ты подумала. Майя… она теперь мой начальник.
— Что? — Люда не сразу поняла.
— Начальница. — Он горько усмехнулся. — Как оказалось, она любовница нашего директора и буквально вьет веревки из него. Вот он и привёл её на моё место, видимо, по ее просьбе. А меня оставил у неё в подчинении.
Он поднял глаза на Люду — усталые, совсем не те, какими она их привыкла видеть.
— Ты думаешь, мне было легко? Каждый день слушать её глупые указания, видеть эти улыбочки, эти намёки… А уйти не мог. Мы ведь ребёнка ждём. Там хоть платят хорошо. А где я найду работу быстро, с такой же зарплатой?
Он замолчал.
Люда стояла напротив, чувствуя, как внутри всё смешалось — и боль, и облегчение, и стыд за поспешные выводы. Хотелось верить, но слова всё равно звучали слишком неправдоподобно.
— Почему ты мне ничего не сказал? — спросила наконец.
Он вздохнул, посмотрел прямо в глаза:
— Я боялся тебе рассказать. Не хотел, чтобы ты волновалась. Думал, справлюсь, найду что-то получше, тогда всё скажу. А пока… просто терпел. Но когда увидел твою записку… Люд, я чуть с ума не сошёл. Зачем ты такую глупость написала? «У меня другой…» Ты же знала, что я… — он осёкся, опустил глаза. — Неужели ты могла подумать, что я тебе изменил?
Люда не выдержала. Слёзы вновь защипали глаза.
— А как мне надо было думать, Никит? Я вижу: в твоём кресле — Майя, а ты ей говоришь, что сделаешь всё, как она просит… Твой голос - будто виноват. Как я еще могла это понять?
Он покачал головой.
— Ты права. Я должен был всё рассказать. Но больше — никаких тайн. Завтра же уволюсь.
— А как же работа? — тихо спросила она. — У нас ведь скоро ребёнок…
— Значит, найдём другую, — твёрдо сказал он. — Хоть на стройку пойду, но больше не останусь под началом женщины, которая всю жизнь только интриги плела.
Люда всмотрелась в его лицо — спокойное, решительное. Впервые за долгое время она увидела в нём того самого Никиту, за которого когда-то вышла замуж: прямого, честного, упрямого.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Только я поеду с тобой.
На следующий день они вместе вернулись в город. Люда сидела в приёмной, пока Никита был у директора. Через стеклянную перегородку было видно, как тот что-то говорит, разводит руками. Майя, бледная, сжав губы, стояла рядом, явно злая.
Никита спокойно выслушал, кивнул, подвинул заявление ближе.
— Я не стану подчиняться человеку, который некомпетентен в доверенных ему делах, — произнёс он тихо, но отчётливо. — Найдите кого угодно, но с этой женщиной я работать больше не буду.
Он повернулся и вышел, не оглянувшись.
Люда встретила его у дверей. Он взял её за руку, и в этом жесте было больше уверенности, чем во всех словах.
— Ну что ж, — улыбнулась она, — теперь точно начнём все сначала.
— Начнём, — кивнул он. — Только вместе.
На следующий день утро началось неожиданно спокойно. Люда впервые за долгое время проснулась без тревоги, а Никита, сидя за кухонным столом, пил кофе и читал новости в телефоне. В доме стояла тишина, только часы тихонько тикали над дверью, и этот звук был удивительно уютным.
— Может, съездим на рынок? — предложила Люда, наливая себе чай. — Нам ведь теперь всё для малышки нужно выбирать: кроватку, ванночку, комод…
Никита кивнул рассеянно, но глаза у него всё ещё были задумчивыми. Видно, что мысли о вчерашнем разговоре в офисе не отпускали.
— Ты же не жалеешь? — спросила она осторожно. — Что ушёл?
Он улыбнулся, но как-то устало.
— Ни капли. Главное — ты рядом. Остальное как-нибудь решим.
И тут зазвонил телефон. На экране высветился номер директора компании. Никита нахмурился, медленно провёл пальцем по экрану.
— Вот ещё чего не хватало, — пробормотал он, но всё-таки ответил: — Да, слушаю.
Голос директора звучал неожиданно приветливо, даже с ноткой вины:
— Никита Сергеевич, доброе утро! Хотел бы поговорить. Не по телефону. Заедете?
Через час Никита уже стоял в знакомом кабинете. Директор поднялся, пожал руку, и в его взгляде было искреннее смущение.
— Я должен извиниться, — начал он без лишних вступлений. — Мы тут, признаться, немного поспешили с кадровыми решениями.
Он развёл руками и тяжело вздохнул.
— Когда узнал, что вы уволились, решил разобраться. Майя, как выяснилось, не просто некомпетентной оказалась. Она, оказывается, успела наделать кучу ошибок. Финансовых, организационных… да всего понемногу. И призналась, что назначение ей нужно было только для того, чтобы, цитирую, “насолить одному человеку”. И теперь мне очень жаль, что я позволил личным отношениям вмешаться в работу. Мы уже приняли меры, Майя… ну, скажем так, больше у нас не числится.
Он помолчал, потом добавил:
— Я хотел бы, чтобы вы вернулись. На прежнюю должность, только с большей оплатой. И, конечно, с компенсацией за моральный ущерб.
Никита поднял взгляд — не сразу, как будто проверяя, не шутит ли тот.
— Вернуться?..
— Да, именно. Мы без вас как без рук. И я обещаю: как только у вас родится ребёнок, получите дополнительный отпуск. Это меньшее, что я могу сделать.
В груди у Никиты что-то сжалось. Всё то, что казалось потерянным, вдруг вернулось — уважение, уверенность, спокойствие. Он пожал руку директору и тихо сказал:
— Спасибо.
Когда он вернулся домой, Люда развешивала на балконе бельё. Увидев мужа, насторожилась:
— Что-то случилось?
Никита подошёл, обнял её за плечи, вдохнул запах свежего белья и улыбнулся:
— Представляешь, позвали обратно. С повышением оклада.
— Серьёзно? — удивилась Люда, глядя на него широко распахнутыми глазами. — И ты согласился?
— А как же. Только теперь всё будет иначе. Без переработок, без этой гонки. Без Майи. Я теперь буду думать не только о работе, но и о семье.
Она прижалась к нему, чувствуя, как под щекой бьётся его сердце — спокойно, уверенно, по-новому.
— А как же Майя? — спросила она осторожно.
— Майя исчезла сразу после увольнения. Директор сказал, она призналась, что просто хотела мне отомстить. Видимо, думала, что если разрушит всё вокруг, то ей полегчает. Не вышло.
Люда вздохнула, не злорадствуя, а как будто с лёгкой жалостью.
— Ну пусть живёт, как знает. Главное, что нас она больше не тронет.
— Никогда, — сказал Никита твёрдо.
Он прижал Люду к себе, и оба долго стояли так — просто молча, чувствуя, как в дом, наконец, возвращается спокойствие.
Рекомендую к прочтению:
И еще интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖