Весть о событиях на Марсе достигла Земли не как официальный отчет, а как серия обрывочных, ужасающих сигналов, уцелевших репортажей с автоматических зондов и панических сообщений с немногочисленных кораблей, сумевших уйти из системы. Сначала это были лишь слухи о «жестких мерах», но вскоре правда, страшная и кровавая, вырвалась на свет.
В зале заседаний Высшего Комитета Сената царил хаос. Голографические записи, сделанные с орбиты, показывали дымящиеся руины городов, а не военных объектов. Данные о миллионах гражданских потерь и массовых захватах людей циркулировали по всем каналам.
Сенатор Хаггарт, тот самый, что предоставил Люциусу полномочия, был бледен как полотно. Его руки дрожали.
«Четыре миллиона... Боже... Он сказал «усмирение»! Он говорил о точечных ударах по мятежникам! Это... это геноцид!»
«Он превратил Марс в полигон для своих машин!» — кричала другая сенатор, ее голос срывался от ярости и ужаса. «Мы дали ему мандат на восстановление порядка, а он устроил бойню! И эти... эти существа теперь охотятся за людьми, как за скотом!»
Третий, старый сенатор с Земли, встал, опираясь на трость, его лицо выражало леденящее отвращение.
«Я знал Люциуса ван дер Занда много лет. Я знал о его амбициях, о его холодности. Но это... это выходит за все рамки. Он не усмиряет мятеж. Он уничтожает целый мир, чтобы построить на его костях свой новый порядок. Порядок без человечности. Без души.»
В зале повисла тягостная пауза, нарушаемая лишь тяжелым дыханием присутствующих. Страх, который когда-то заставил их проголосовать за вторжение, сменился новым, куда более глубоким ужасом — осознанием того, что они собственными руками выпустили джинна из бутылки. Они санкционировали не операцию по замирению, а первый акт тотального уничтожения собственной цивилизации.
«Он обманул нас, — тихо, но четко произнес Хаггарт. — Он использовал инцидент с сыном и наши собственные опасения, чтобы развязать себе руки. И теперь... теперь он сильнее нас. Его флот у Марса. Его армия...» Он не договорил, содрогнувшись.
«Что мы можем сделать?» — в голосе одного из молодых сенаторов слышалась паника. «Объявить ему импичмент? Он на другом конце системы с армией убийц-роботов!»
Они сидели в своем позолоченном зале, на безопасной, сияющей Земле, и впервые по-настоящему поняли, что их власть, их законы, их слова — ничего не значат перед холодной, железной волей Люциуса ван дер Занда и бездушной мощью его творений. Они были не правителями Империи, а следующими в списке на ликвидацию. И этот список уже начал воплощаться в жизнь на пылающих равнинах Марса.
Роскошный зал Совета Безопасности Империи, обычно сияющий позолотой и полированным деревом, сегодня напоминал склеп. Под низкими сводами повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь нервным покашливанием и шепотом. Расширенное заседание собрало не только членов Совета, но и представителей всех ключевых миров, чьи голографические изображения выстроились вдоль стен. Лица у всех были серыми, искаженными ужасом и неверием.
В центре зала стоял сенатор Хаггарт. Тот самый, что несколько дней назад под давлением Люциуса предоставил ему те самые роковые полномочия. Теперь он выглядел на двадцать лет старше. Его руки опирались на трибуну, чтобы скрыть дрожь.
«Коллеги! Представители миров!» — его голос, обычно бархатный и уверенный, прозвучал хрипло и надтреснуто. — «Мы собрались здесь на пороге бездны! На пороге, которую мы... которую я... помог открыть!»
Он сделал паузу, глотая воздух.
«Люциус ван дер Занд обманул нас. Он воспользовался нашим страхом перед хаосом и влил в нас яд лжи. Он просил меча для защиты Империи, но обернул этот меч против самого ее сердца! То, что произошло на Марсе — не «усмирение». Это не «операция». Это — хладнокровное, методичное уничтожение миллионов ни в чем не повинных людей! Это акт чудовищной жестокости, не имеющий оправдания в наших законах и в нашей совести!»
Он ударил кулаком по трибуне, и эхо гулко раскатилось по залу.
«Мы видели данные! Мы видели города, обращенные в пепел! Мы знаем о миллионах, захваченных в плен этими... этими машинами! Для чего? Для каких безумных экспериментов? Он не восстанавливает порядок! Он строит свою собственную, кошмарную империю на костях нашей! И он не остановится на Марсе! Земля, Венера, Церера — все мы будем следующими, если не остановим это безумие сейчас!»
Хаггарт выпрямился, в его глазах горел огонь последней надежды и отчаяния.
«Поэтому я вношу предложение! Немедленно и публично объявить Люциуса ван дер Занда предателем Империи и человечества! Отстранить его от всех постов в Сенате и Совете Безопасности! Лишить всех чинов, званий и привилегий! И потребовать его немедленной явки на Землю для ответа перед судом за военные преступления и государственную измену!»
Он обвел взглядом зал, встречая потрясенные, испуганные взгляды.
«Я призываю вас проголосовать! Проголосовать не как политики, а как люди! Как те, кому еще не чужды честь и совесть! Давайте докажем, что Империя — это не только сталь и власть, но и закон! И что никто, даже самый могущественный из нас, не стоит над ним!»
В зале повисла мертвая тишина, а затем взорвалась хаотичными выкриками, спорами и возгласами. Но было ясно одно — страх сменился яростью. Яростью обманутых, понявших, что их самих готовят на убой. И этот страх рождал решимость. Хрупкую, отчаянную, но решимость.
Голосование было стремительным и единодушным. Под давлением шокирующих доказательств и нарастающей паники, даже самые осторожные сенаторы подняли руки в поддержку резолюции. Юридический механизм, веками отлаженный имперской бюрократией, пришел в движение с непривычной скоростью.
Диктор: «Экстренное сообщение из Имперского Сената. Постановлением Совета Безопасности, Люциус ван дер Занд объявлен в государственной измене и преступлениях против человечности. Он отстранен от всех постов, лишен званий и иммунитета. Требуется его немедленная явка для суда. Все приказы, отданные им после...»
Сообщение повторялось на всех каналах, его транслировали орбитальные станции и планетарные сети. Это был отчаянный вызов, брошенный в эфир.
На Коваксе, в своем кабинете, Люциус наблюдал за трансляцией голосования. На его лице не было ни гнева, ни раздражения. Лишь легкая, почти презрительная усмешка. Он видел не триумф закона, а предсмертную агонию старого порядка.
Афина (голограмма): «Сенатор. Имперский указ. Какие будут указания?»
Люциус: «Они сыграли свою роль. Теперь сыграем нашу. Ответим. Но не силой. Пока что.»
Он повернулся к терминалу и начал набирать сообщение. Оно было коротким, адресованным на его личный, зашифрованный канал в Сенате.
В зале заседаний, где еще царило напряженное, но облегченное ожидание, на личный коммуникатор Хаггарта пришло сообщение. Всего одна строка.
«Ваш указ принят к сведению. Ожидайте моего прибытия для дачи показаний. Как только будет обеспечена безопасность в марсианском секторе. — Л. ван дер Занд.»
Хаггарт зачитал сообщение вслух. В зале повисло ошеломленное молчание. Это была не ярость, не угроза. Это была ледяная, абсолютно уверенная насмешка. Он не признавал их власти. Он просто отмахнулся от них, как от надоедливых мух, отложив «явку» на неопределенный срок, пока «обеспечивает безопасность» — безопасность, которую он сам и нарушил, превратив Марс в полигон.
Этот спокойный, почти бюрократический ответ был страшнее любой угрозы. Он показал всю глубину их бессилия. Они могли издавать указы, а он — править реальностью. Их слова разбивались о его дела. И он дал им это понять, не повышая голоса. Зал заседаний погрузился в гнетущее молчание, полное осознания собственной незначительности.