“Пациенты… время процедур…” — голос шел не изо рта, а резонировал в грудной клетке.
Мы прыгнули со второго этажа. Лучше переломы, чем ЭТО.
Но Главврач просто шагнул из окна, игнорируя гравитацию. Приземлился, и асфальт треснул паутиной.
Глава 11: “Пробуждение тьмы”
19 октября, 22:00, Палата 241, второй этаж
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Андрей влетел внутрь, за ним остальные.
— Олег, ты цел? Что случилось? Дверь будто приварило!
— Мы в ловушке, — Олег смотрел на Кузю, и вдруг понял — остальные тоже его видят. Домовой стоял у окна, полупрозрачный, но отчетливый.
— Какого… — Марина отшатнулась. — Кто это?!
— Вы меня видите? — Кузя удивленно посмотрел на свои руки. — Так быстро? Граница только закрылась, а вы уже… — он побледнел. — Это плохо. Очень плохо. Если вы так быстро начали видеть духов, значит…
Договорить он не успел.
Температура в палате рухнула мгновенно. Не постепенно, как бывает в природе — а будто кто-то выдернул пробку, и всё тепло высосало в невидимую дыру. Минус десять. Минус пятнадцать. Минус двадцать.
Дыхание превратилось в белые клубы. На стенах проступил иней — но не обычный. Он формировался в узоры. Лица. Детские лица с открытыми в крике ртами.
— Влад, что с приборами? — голос Олега дрожал.
— Минус двадцать пять и падает! — Влад тряс термометром. — Это невозможно! Физически невозможно!
Кукла на кроватке медленно повернула голову. Пластиковые глаза уставились на Марину. Рот открылся:
— Мама?
Голос был детский, жалобный. Но шел он не от куклы. Он шел отовсюду — из стен, из пола, из воздуха.
— Мама, холодно…
Марина вцепилась в руку Олега:
— Это… это та девочка? Аня Петрова?
Кузя медленно пятился от окна:
— Не она. Хуже. Они все просыпаются. Дети, которые умерли здесь. Их было семеро. И они…
Стена у окна почернела. Нет — не почернела. Сквозь неё просочилось что-то темное, густое. Тень, обретающая форму.
Маленькая фигурка. Девочка лет семи в больничной пижамке. Но лицо… Боже, её лицо было синим. Губы черные. Глаза — два ледяных шарика. Она улыбалась, и от этой улыбки кровь стыла в жилах.
— Играть… — прошептала она. — Хочу играть…
За ней появилась вторая фигура. Мальчик постарше. Потом еще один. И еще.
Семеро детей встали полукругом. Все синие. Все улыбающиеся. Все мертвые тридцать лет.
— Поиграйте с нами, — сказали они хором.
И протянули руки.
Их пальцы были черными от обморожения. Ногти отвалились, обнажив голую кость. Но они тянулись к живым с жадностью голодных сирот, увидевших конфету.
— НЕ ДВИГАТЬСЯ! — заорал Кузя. — Они реагируют на движение! Замрите!
Все застыли. Даже дышать было страшно.
Дети наклонили головы. Синхронно, как марионетки на одной нити.
— Нам так холодно… так хочется согреться, — девочка наклонила голову, косички качнулись, как маятники. — Триста шестьдесят пять дней в году. Десять тысяч девятьсот пятьдесят дней холода.
Она сделала шаг ближе, воздух вокруг неё загустел, превращаясь в иней. Подняла обе ручки вверх — как малыши тянутся к маме, прося взять на руки. И начала нетерпеливо сгибать-разгибать пальчики, словно не могла дождаться объятий. Хруст замерзших суставов заполнил коридор — как если бы кто-то медленно, с наслаждением ломал сотни тонких льдинок. Треск-хруст-треск. Марина всхлипнула от ужаса. Влад попятился. Звук был настолько противоестественным, настолько НЕПРАВИЛЬНЫМ, что хотелось зажать уши и бежать.
Минус тридцать. Минус тридцать пять. Кожа должна была гореть от холода, легкие — разрываться от ледяного воздуха. Но они дышали — часто, панически, загнанно. Как будто холод был просто декорацией к настоящему кошмару. Мозг отключил все второстепенные сигналы. Страх выжег остальные чувства дотла, оставив только одну мысль — выжить.
— Олег, — прошептал Андрей. — Что делать?
Но Олег смотрел не на детей. Он смотрел на дверь.
Там стояли другие.
Старики в больничных пижамах. Медсестры. Врачи. Все с синими лицами. Все с черными пальцами. Десятки мертвых глаз смотрели на четверых живых.
— Тепло… — зашептали они. — Тепло… тепло… ТЕПЛО…
Шепот нарастал, превращался в рев. Стекло в окне треснуло. Потом лопнуло, осыпаясь ледяной крошкой.
— Они все здесь, — выдохнул Кузя. — Все сорок семь. И они голодные.
Первой не выдержала Марина. Её колени подогнулись, она начала оседать на пол.
Дети двинулись к ней. Быстро. Слишком быстро для мертвых.
— МАРИНА! — Олег рванулся к ней, оттолкнул.
Ледяная детская рука прошла в миллиметре от её лица. Воздух треснул.
— БЕЖИМ! — заорал Олег.
Они ломанулись к двери. Мертвые расступились — но только чтобы окружить. Коридор кишел ими. Десятки рук тянулись из темноты.
Андрей попытался прорваться. Старуха в ночной рубашке почти коснулась его. Он отшатнулся — и врезался в медбрата. Холодные пальцы скользнули по его куртке. Ткань мгновенно покрылась льдом, затрещала.
— Тепло тепло тепло тепло! — ревели мертвые.
Влад замер посреди коридора. Вокруг него сомкнулось кольцо из детей. Они держались за руки, водили хоровод.
— Каравай-каравай, кого хочешь обнимай! — пели они сломанными голосами.
— ВЛАД!
Олег метнулся к нему, разрывая круг. Холод обжег руки даже через одежду. Он вытащил Влада, толкнул вперед.
— В конец коридора! БЫСТРО!
Они бежали. Позади топот десятков ног. Но это был не обычный топот — влажный, хлюпающий. Будто мертвая плоть отваливалась с каждым шагом.
Кузя нёсся впереди:
— Процедурный кабинет! Там есть железная дверь!
За спиной раздался детский смех. Чистый, звонкий, абсолютно неуместный.
— Догонялки! — кричали дети. — Мы любим догонялки!
Марина обернулась. Дети бежали по потолку. Вверх ногами. Их пижамки не подчинялись гравитации, волосы торчали в стороны. Они улыбались своими черными ртами.
— НЕ ОБОРАЧИВАЙСЯ!
Дверь процедурного кабинета. Олег дернул ручку — заперто!
— ЛОМАЙ!
Андрей всем весом врезался в дверь. Та поддалась, они ввалились внутрь.
— ЗАКРЫВАЙ!
Захлопнули дверь. Навалились всем весом.
Снаружи — удары. Десятки рук колотили в железо. Но не только руки. Что-то скребло. Царапало. Грызло.
— Впустите, — просили детские голоса. — Мы просто хотим согреться. Совсем чуть-чуть. Одну капельку тепла. Пожалуйста?
В щель под дверью просунулись пальцы. Детские пальчики, черные и ломкие. Они шевелились, искали за что зацепиться.
Андрей со всей силы наступил на них. Раздался хруст — как ломаются сосульки. Пальцы отдернулись.
Снаружи заплакали:
— Больно! Дядя сделал больно! Мама! МАМА!
Плач становился громче, множился. Теперь плакали все дети. Потом к ним присоединились взрослые. Сорок семь голосов выли от боли и холода.
— Стол! — крикнул Олег. — Придвиньте стол!
Они толкнули тяжелый процедурный стол к двери. Потом шкаф. Всё, что могли сдвинуть.
Снаружи стало тихо.
Мертвая, абсолютная тишина.
— Ушли? — прошептала Марина.
Кузя покачал головой:
— Они никуда не уходят. Они ждут. У них есть время. А у вас — нет.
В окне появилось лицо. Девочка с косичками смотрела на них через стекло. Улыбалась.
Постучала пальчиком:
— Тук-тук. Можно войти?
За ней появились другие лица. Десятки лиц в окне второго этажа. Все смотрели внутрь. Все улыбались.
— Мы подождем, — сказали они хором. — Рано или поздно вы выйдете. Или холод войдет к вам. Он всегда находит дорогу. Как нашел тогда, тридцать лет назад.
Температура в кабинете начала падать.
Минус десять. Минус пятнадцать. Минус двадцать.
— Что делать? — Андрей дрожал. — Что нам делать?!
Олег сжал ржавый гвоздь в кармане. Металл был единственным теплым предметом во всем санатории.
— Ждать, — сказал Кузя. — И надеяться, что ОН не проснется раньше времени.
— Он? — спросил Влад.
Где-то в глубине здания раздался грохот. Тяжелые шаги сотрясали стены.
— Поздно, — прошептал Кузя, и в его голосе звучал ужас человека, понимающего страшную правду. — Дети были самым безобидным. Аперитивом перед главным блюдом. Главврач проснулся.
Глава 12: “Первая волна”
19 октября, 22:15, Процедурный кабинет, второй этаж
Баррикада из мебели выглядела надежной. Массивный железный стол, два шкафа с медикаментами, процедурная кушетка — все это громоздилось у двери. Но Олег понимал абсурдность происходящего. Они видели, как духи проходят сквозь стены. Баррикада была психологической защитой, не более.
— Почему они не заходят? — Марина прижималась к стене, подальше от окна, где все еще маячили детские лица. — Если могут пройти сквозь стены?
— Им нравится игра, — Кузя сидел на подоконнике, поджав колени. — Кошки-мышки. Они питаются не только теплом, но и страхом. Чем сильнее вы боитесь, тем вкуснее для них.
— Вкуснее? — Влад проверял оборудование, руки дрожали. — Ты говоришь о нас как о еде.
— А вы и есть еда. Ходячие батарейки с теплом внутри. Извините за прямоту, но я триста лет наблюдаю за людьми. Привык называть вещи своими именами.
ГРОХОТ.
Весь кабинет содрогнулся. Со шкафов посыпались склянки, разбиваясь о пол. Запах формалина и спирта смешался с затхлостью.
ГРОХОТ.
Ближе. Что-то огромное поднималось по лестнице. Ступени скрипели и трещали под непомерным весом.
— Главврач Петренко, — прошептал Кузя, и впервые в его голосе появился настоящий страх. — Вернее, то, что от него осталось.
— Расскажи подробнее, — Олег достал камеру, начал снимать. Работа помогала не сойти с ума.
— Петренко был первым. Кара-Неме выбрал его в ту ночь, 23 декабря 1994-го. Превратил в марионетку. Именно Петренко запер все двери. А потом ходил по палатам и… добивал тех, кто еще дышал.
— Добивал? — Андрей побледнел.
— Скальпелем. Быстрый надрез сонной артерии. Милосердие, если подумать. Лучше, чем медленно замерзать.
ГРОХОТ.
Теперь звук шел из коридора. Тяжелые, неравномерные шаги. Будто идущий волочил одну ногу.
В окне дети захихикали:
— Дядя доктор идет! Дядя доктор делает больно, а потом не больно! Совсем не больно! Холодно, но не больно!
Шаги остановились прямо за дверью.
Тишина растянулась. Секунда. Две. Десять.
Ручка двери медленно повернулась.
Баррикада не позволила двери открыться, но ручка продолжала поворачиваться. До упора. Потом обратно. Снова до упора.
Скрип металла резал уши.
— Он не может войти? — прошептала Марина.
— Может, — Кузя слез с подоконника. — Он просто… помнит. Часть Петренко еще там, внутри. Помнит, что нужно повернуть ручку, чтобы открыть дверь. Но не помнит, что делать, если дверь заблокирована.
Ручка перестала двигаться.
Удар.
Дверь прогнулась. Железо деформировалось, как фольга. На металле отпечатался кулак — огромный, размером с голову человека.
Второй удар. Верхняя петля вылетела из стены.
— Он сообразил, — констатировал Кузя.
Продолжение следует...
#мистика #хоррор #ужасы #санаторийкурайскийяр #главврачпетренко
#процедурныйкабинет #побег #подвал #котельная #алтарькостей #древниедухи
#караneме #часовня #серебро #армиямертвых #жуткиеистории #русскийхоррор
#триллер #яндексдзен #дзен