А ведь я просто опекала одинокого старика...
Наша дача вполне подходит для круглогодичного проживания. Ах, если бы не работа — я бы с удовольствием жила здесь даже зимой! Печку натопишь — тепло, уютно, тишина.
После того как я перешла на сменный график, стала чаще приезжать с ночёвкой — по два-три дня живу здесь: вяжу, читаю, снег чищу… Красота.
И вот узнала я, что уже несколько лет рядом живёт на даче Иван Иванович — дряхлый такой старичок, вредный и ворчливый. Может, потому родственники и сплавили его сюда. Есть у него и дочь, и сын, и внуки. Иногда вижу, что у него из трубы дым идёт — и на душе спокойно: значит, жив-здоров дедушка.
Порой, гуляя по зимним дорогам, встречаю его — идёт, бурчит себе под нос. И я радуюсь.
Потом заметила: если несколько дней не видно признаков жизни, начинаю волноваться. Ведь случись что — и скорую не вызовет.
Так я и стала навещать его каждый день.
— Иван Иванович, всё у вас в порядке? — спросила я, постучав в дверь.
— Да-да, голубушка, проходи, — ответил старик с улыбкой и пригласил войти.
Ох и бардак у него был в доме! Он поставил чайник и позвал пить чай, а я кружки чистой не увидела. Вызвалась помочь. Старик пожал плечами и не возражал.
Перемыла посуду, слегка подмела. Он заварил чай — кстати, вкусный. Посидели, поболтали.
В другой раз зашла — мучился с зубной болью.
— Поехали к врачу, — предложила я.
Тут он руками замахал, будто демонов увидел:
— Застудил зуб, девонька! Была бы таблетка — мигом бы прошла.
Таблетка у меня как раз была. Сходила домой, принесла обезболивающее. Так и привыкла я старика опекать. По возрасту-то я ему в дочери гожусь.
Когда езжу в город на работу, покупаю себе что-нибудь — и ему тоже: то кисломолочку, то леденцы, то чай интересный. Так и прошла зима.
Скажу сразу — никакой особой радости мне это не доставляло. Просто жалко было: пожилой человек, живёт один.
А однажды этот дед выкинул такое, что я долго не могла прийти в себя — от удивления и возмущения.
Приехала я как-то из города и решила сразу к нему забежать. На следующий день собиралась работать дистанционно, поэтому хотела успеть отдать обещанный лечебный пластырь для спины.
В офисе я, как обычно, выглядела ухоженно — макияж, причёска, губы подкрашены. Вот в таком виде, после работы, и пришла к Ивану Ивановичу.
— Вот, Иван Иванович, — говорю, — вам пластырь. Лечите спину и не хворайте!
Вместо «спасибо» старик упёр руки в бока, прищурил глаза и произнёс:
— Пластырь, красавица, клади на стол… а сама иди.
— В каком смысле — иди? — опешила я.
— А в том, что совсем совесть потеряла! — загремел он. — То чашки мне мыла, то полы подметала, заботой окружала. Думаешь, я не знаю, куда ты клонишь?
— К чему я клоню-то, Иван Иванович? — искренне удивилась я.
— Вот бесстыжая! — не унимался дед. — Ещё делает вид, будто не понимает! Сегодня пришла — губы накрашены, причёска как у… — он замялся, — как у блудницы какой-то!
Вот тут-то до меня дошло, что он себе вообразил. Вот самомнение-то!
Он, видите ли, решил, что я в нём как в мужчине заинтересована.
Ох, и обозлилась я.
— Знаете что, Иван Иванович, — сказала я, насмешливо оглядев его с ног до головы — в трениках с вытянутыми коленками и пузом под футболкой. — Пожалуй, я и правда пойду. Заходила лишь убедиться, что вы ещё дышите!
— То есть ты… не?.. — начал он, но я уже не дала договорить.
— Да как вам вообще в голову пришло, что за вами женщины бегают?! — возмутилась я. — Вы на себя в зеркало давно смотрели?
Понимаю, конечно, нельзя так с пожилыми людьми, но Иван Иванович перешёл все границы.
После того эпизода я перестала его навещать. В конце концов, есть же у него родственники — пусть заботятся.
А дед, как только видит меня во дворе, всё норовит разговор завести, намекает, что «пора бы уже прийти, полы вымыть».
А я только усмехаюсь:
— Ага, идёт он лесом со своими полами!