Автор Иван Лесной
Глава первая. Дом на холме
Дом стоял на холме, как старый солдат, забытый войной. Его стены, когда-то белые, теперь потемнели от дождей и времени, а крыша покосилась так, будто дом пытался укрыться от чего-то невидимого. Ветви дубов, что окружали участок, шептались между собой, особенно по ночам — шелест их листьев звучал почти как человеческий голос. Местные называли это место «Тихим лесом», хотя тишина там была обманчивой: она не пустота, а напряжённое ожидание.
Эмили Карвер впервые увидела дом в середине октября. Осень уже вступила в свои права — деревья горели багрянцем и золотом, а воздух пах прелыми листьями и дымом из печных труб. Она стояла у ворот, держа за руку сына, Лукаса, и чувствовала, как холодный ветер проникает сквозь тонкую ткань пальто. Ребёнок молчал, как всегда. Ему было пять лет, но он говорил редко — всего несколько слов в день, и только с ней. Врачи называли это задержкой речевого развития. Эмили знала: это не так. Лукас просто слышал то, чего не слышали другие.
— Мы здесь останемся, Лукас, — сказала она мягко, наклонившись к нему. — Это будет наш дом.
Мальчик поднял на неё большие карие глаза — такие же, как у её покойного мужа, Томаса. Взгляд его был спокойным, почти взрослым. Он кивнул, не сказав ни слова, и потянул её за руку к крыльцу.
Эмили купила дом за полцены. Продавец — пожилой мужчина по имени мистер Харгривз — не задавал лишних вопросов. Он лишь посмотрел на неё долгим, пристальным взглядом и сказал:
— Вы уверены, миссис Карвер? Этот дом… он не для всех.
Она улыбнулась, хотя внутри всё сжалось.
— Я ищу тишину. Для нас с сыном.
Харгривз кивнул, будто понял больше, чем она сказала. Потом добавил, уже почти шёпотом:
— Не ходите в лес ночью. Особенно, когда Луна полная.
Эмили не придала этому значения. Люди в маленьких городках любят рассказывать страшилки. Но позже, когда она укладывала Лукаса спать в первую ночь в новом доме, то услышала — или ей показалось? — как кто-то шепчет за окном. Не ветер. Слова. Тихие, певучие, на незнакомом языке.
И ещё кое-что.
Лукас, засыпая, тихо насвистывал мелодию. Простую, детскую… но Эмили никогда её не слышала. Ни в одной колыбельной. Ни в одном мультфильме.
Она попыталась забыть. Но мелодия засела в голове, как заноза.
Глава вторая. Городок и его тайны
Городок назывался Блэквуд. Население — чуть больше тысячи душ. Улицы были вымощены брусчаткой, фонари — старинные, чугунные, с желтоватым светом. В центре площади стояла церковь, построенная ещё в 1840-х, с высокой колокольней и выбеленными стенами. Но церковь была закрыта. Службы проводились в подвале городской библиотеки.
Эмили сразу заметила, что люди смотрят на неё с настороженностью. Не враждебно — просто… осторожно. Продавщица в местном продуктовом магазинчике, миссис Делани, сначала улыбалась, но, когда Эмили сказала, что купила дом на холме, улыбка исчезла с ее лица.
— О, вы там? — произнесла она, отводя взгляд. — Ну… удачи вам.
Позже Эмили узнала, почему. Однажды, когда она платила за хлеб, миссис Делани, дрожащей рукой, положила в пакет маленький мешочек с солью.
— Для порога, — прошептала она. — Мой внук… он тоже любил свистеть. Прямо такую же мелодию. Исчез в 1998-м. Больше мы его не видели. Его так и не нашли. Эмили похолодела.
В библиотеке, куда Эмили пришла с Лукасом на следующий день, работала пожилая женщина по имени Агнес. У неё были седые волосы, собранные в аккуратный пучок, и глаза, полные усталой мудрости. Она сразу обратила внимание на мальчика.
— Как тебя зовут, милый? — спросила она, наклонившись так низко, как ей позволял ее ревматизм.
Лукас молчал, но не отводил от неё взгляда. Потом медленно поднял руку и указал на старинную гравюру на стене — изображение леса с одинокой фигурой в центре.
— Ты видишь её? — прошептал он.
Агнес побледнела. Эмили удивилась.
— Кого, Лукас?
— Ту, что зовёт, — ответил мальчик и отвернулся.
Агнес выпрямилась, дрожащими пальцами поправила очки на носу.
— Ваш сын… очень чувствительный, — сказала она Эмили, когда Лукас отошёл к полкам с книгами. — Иногда такие дети видят то, что скрыто от других.
— Вы верите в привидения? — спросила с улыбкой Эмили, пытаясь шутить.
— Не в привидения, — ответила Агнес серьёзно. — В память. В то, что остаётся в местах, где происходило зло.
Она замолчала, потом добавила:
— Дом на холме… там жила семья Уиллоуби. В 1932 году. Они исчезли. Все трое. Отец, мать и дочь. Никто не знает, что случилось. Но говорят, что девочка… она не умерла. Она осталась.
— Осталась где? — не поняла Эмили.
— В лесу, — прошептала Агнес. — Или в доме. Или… в детях.
Потом, оглянувшись, она вытащила из-под прилавка потрёпанную тетрадь в кожаном переплёте.
— Это дневник Элис Уиллоуби. Я нашла его в подвале церкви. Прочтите. Но… будьте осторожны. Иногда слова читают «вас».
Глава третья. Воспоминания о Томасе
Ночью Эмили часто просыпалась от кошмаров. Не от тех, что приходят извне, а от тех, что рождаются внутри — из памяти.
Она вспоминала Томаса. Его смех, запах его одеколона — лёгкий, древесный, с ноткой бергамота. Как он читал Лукасу перед сном «Где дикие твари», подражая голосам монстров. Как однажды, в их первую зиму в Бостоне, они вышли на прогулку под снег, и Томас ловил снежинки языком, как мальчишка.
Он погиб в автокатастрофе. Грузовик занесло на повороте. Эмили получила звонок в три часа ночи. Врачи сказали, что он умер мгновенно. Но она знала: он боролся. Он боролся до последнего вздоха, потому что знал — дома его ждут.
Но была одна деталь, которую она никому никогда не говорила.
В тот день Томас звонил ей дважды. В первый раз — она не ответила: ссорилась с начальником. Во второй — уже после аварии. Она услышала только хрипы и шум ветра. А потом наступила зловещая, сводящая с ума, тишина.
Она не сказала ему: «Я люблю тебя».
Иногда ей казалось: если бы она ответила, он бы выжил. Иногда — что лес это почувствовал. Что он знает её вину.
После смерти Томаса Лукас замкнулся. Он перестал говорить почти совсем. Врачи говорили, что это реакция на травму. Эмили же чувствовала: что-то другое. Как будто ребёнок начал слышать другой мир — тот, куда ушёл его отец.
Иногда ночью она ловила Лукаса у окна. Он стоял, прижав ладонь к стеклу, и смотрел в лес. Когда она спрашивала, что он видит, он отвечал одно и то же:
— Она играет.
— Кто играет, Лукас?
— Девочка. Она хочет, чтобы я пошёл к ней.
Эмили начинала дрожать. Она закрывала шторы, укладывала сына в постель, пела ему колыбельную — ту самую, что пел сыну Томас. Но голос её дрожал, и Лукас это чувствовал. Он смотрел на неё с такой болью в глазах, будто знал: она не может его защитить.
А ночью, когда он спал, Эмили читала дневник Элис.
«Мама плачет. Она говорит, что я не её. Что я пришла из леса. Но я помню, как она меня кормила. Как пела мне ту песню… ту, что теперь поют деревья…»
Глава четвёртая. Лес
Лес начинался сразу за задним двором. Густой, тёмный, с вековыми соснами и дубами, чьи корни выступали из земли, как кости мёртвых. В дневное время он казался обычным — даже красивым. Но с наступлением сумерек всё менялось. Тени удлинялись, воздух становился плотным, почти липким. И звуки… звуки были неестественными.
Здесь не было птиц. Ни муравьёв. Ни пауков. Даже мухи облетали лес стороной. Земля под ногами была странно тёплой, как будто под ней билось сердце.
Однажды днём Эмили решила прогуляться по тропинке. Лукас уснул после обеда, и она хотела развеяться. Тропинка вела вглубь леса, к ручью, о котором упоминал мистер Харгривз. Она шла медленно, наслаждаясь тишиной. Но тишина была… неправильной. Слишком глубокой. Как вакуум.
Чем дальше она шла, тем сильнее становилось ощущение, что за ней наблюдают. Не враждебно — скорее… с интересом. Как будто лес изучал её.
Она вышла к ручью. Вода была чистой, прозрачной, но… слишком тихой. Ни лягушек, ни стрекоз. Только ветер в кронах могучих деревьев. И тут она увидела их.
На другом берегу, под старым дубом, стояли три фигуры. Двое взрослых и ребёнок. Они были полупрозрачными, как дым, но их лица… лица были чёткими. Женщина смотрела на неё с печалью. Мужчина — с укором. А девочка… девочка ей улыбалась. И пела ту самую мелодию. Ту, что насвистывал Лукас.
Эмили отшатнулась. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Она повернулась и побежала обратно, не оглядываясь. Ветки хлестали её по лицу, корни цеплялись за ноги. Она бежала, пока не выскочила на задний двор. Только тогда осмелилась оглянуться.
Лес был пуст. Тих. Спокоен. Но на её пальто осталась грязь. И не простая — чёрная, маслянистая, с запахом гнили… и детской кожи.
Глава пятая. Доктор Хейз и ложная надежда
В Блэквуде был один врач — доктор Хейз. Ему было под семьдесят, но он выглядел моложе. Глаза у него были добрые, но уставшие. Он принял Эмили в своём кабинете, заваленном книгами и старыми медицинскими журналами.
— Вы выглядите измотанной, миссис Карвер, — сказал он, наливая ей чай.
Она рассказала ему всё. Про дом, про лес, про видение. Про Лукаса. Про мелодию.
Доктор Хейз слушал молча. Потом вздохнул.
— Я знал семью Уиллоуби, — сказал он. — Мне было тогда десять лет. Мы жили по соседству. Девочку звали Элис. Ей было шесть. Она была… необычной. Говорила, что слышит голоса в лесу. Родители думали, это детское воображение. Но однажды ночью… они внезапно исчезли.
— Что случилось? — прошептала Эмили.
— Никто не знает. Но в ту ночь было Полнолуние. И в лесу пели странные песни. Не птицы. Люди. Или… не совсем люди.
Он замолчал, потом добавил:
— Есть легенда. Что в этом лесу живёт древнее существо. Оно выбирает детей. Не убивает их. Превращает. Делает частью себя. Элис… возможно, она стала его проводником.
— Это безумие! — воскликнула Эмили.
— Возможно, — согласился доктор. — Но ваш сын… он слышит её, не так ли?
Эмили не ответила. Она знала — это правда.
— Что мне делать? — тихо спросила она.
— Уезжайте, — сказал доктор твёрдо. — Пока не поздно. Пока он ещё ваш.
Но в ту же ночь, перечитывая дневник Элис, Эмили нашла последнюю запись — написанную не детским почерком, а взрослым, дрожащим:
«Если мать пойдёт добровольно в лес в ночь Полнолуния и скажет: “Я — твоя”, связь разорвётся. Ребёнок вернётся. Но мать останется там навсегда. Так было с Мартой Уиллоуби. Она не пошла. Поэтому Элис осталась».
Эмили заплакала. Но впервые за долгое время — от надежды.
Глава шестая. Полная Луна
Эмили не уехала. Она решила: если есть шанс спасти Лукаса, она пойдёт на всё.
Ночью перед Полнолунием Лукас впервые заговорил сам. Он сел на край кровати и сказал:
— Она приходит завтра. Она хочет, чтобы я стал её братом.
— Нет, — прошептала Эмили, обнимая его. — Ты мой сын. Только мой.
— Но она такая одинокая, мама, — сказал Лукас. — Она плачет в лесу. Я слышу.
Эмили плакала всю ночь. Но не от отчаяния. От решимости.
Утром она написала записку: «Если меня не станет — Лукас вернётся. Позаботьтесь о нём».
Спрятала её под подушку.
Вечером начался дождь. Тяжёлый, холодный. Луна поднялась над лесом — огромная, жёлтая, зловещая.
Лукас вышел из комнаты. Он был одет в пижаму, босиком.
— Мне пора, мама, — сказал он спокойно.
— Подожди, — сказала Эмили. — Я пойду с тобой.
Он удивился. Но кивнул. Она взяла его за руку и пошла к лесу. На границе участка остановилась.
— Лукас, — сказала она, глядя ему в глаза. — Ты вернёшься домой. Обещаешь?
Он не ответил. Но в его глазах мелькнуло что-то — не ребёнок, не призрак… что-то третье.
Эмили отпустила его руку и шагнула в лес.
— Я — твоя! — крикнула она в темноту. — Возьми меня! Отпусти его!
Лес замер. Даже дождь стих. Из-за деревьев вышла девочка. Элис. Бледная, с длинными чёрными волосами. В руках — кукла с облезлой краской.
— Ты не мать «нашей» девочки, — сказала она тихо. — Ты — мать «его». А он уже наш.
Эмили похолодела.
— Но… в дневнике… — прошептала она.
— Марта Уиллоуби тоже читала дневник, — улыбнулась Элис. — Но лес не принимает подделок. Ты хочешь спасти сына… но ты не хочешь остаться. Ты хочешь, чтобы тебя спасли.
Эмили поняла: лес видел её вину. Её эгоизм. Её надежду на «чистый» исход.
— Лукас! — закричала она.
Из леса вышел мальчик. Он подошёл к матери и обнял её.
— Прости, мама, — прошептал он.
— Я должен остаться. Здесь я не один.
Она плакала. Но не сопротивлялась.
— Ты будешь приходить? — спросила она.
— Каждый раз в полную Луну, — ответил он.
Она вернулась домой. Больше не пыталась уехать. Дом стал её тюрьмой и святыней одновременно.
Глава седьмая. После
Прошло десять лет. Дом на холме всё ещё стоит. Стены ещё темнее, крыша ещё ниже. Но в окнах иногда горит свет. В Блэквуде появилась новая легенда. Говорят, что, если в Полнолуние подойти к дому и позвать ребёнка по имени, тот выйдет. Но делать это опасно. Потому что, если лес решит, что ты тоже одинок… он заберёт и тебя.
А Эмили? Она по-прежнему живёт там. Стареет. Ждёт.
И каждую полную Луну она выходит на крыльцо. И смотрит в лес. Иногда ей кажется, что где-то среди деревьев мелькает знакомая тень. И она улыбается. Но если присмотреться — её глаза в темноте слабо светятся серебром. А на кухонном столе, каждое утро, стоит чашка с остывшим какао. Любимое Лукаса.
Хотя он не заходит в дом.