Глава 10. Тень из прошлого
Ночь они провели на конспиративной квартире в райцентре – в сыром подвале с земляным полом, пахнущем мышами и старыми яблоками. Спали по очереди, прижавшись спинами к холодным стенам, пистолеты на коленях. После истории с «Бурым» доверять можно было только своим и стенам, да и то не всегда.
Громов не спал. Он сидел на ящике, курил одну самокрутку за другой и смотрел в одну точку в темноте. Перед ним стоял образ отца. Не того, с вырезанным лицом на фотографии, а живого. Строгого, молчаливого, с усталыми глазами человека, который учил его рыбачить на озере и почему-то всегда вздрагивал от стука в дверь. «Спросите у отца о лете 1937 года». Что он мог помнить? Что скрывалось за этим намеком?
Под утро его сменил Соболев.
– Поспи хоть час, Борис. Ты похож на загнанного волка.
– Волков загнать нельзя, Илья, – глухо ответил Громов. – Их можно только убить.
Он прилег на нары, но сон не шел. В ушах стоял навязчивый, шипящий шум, словно от непойманной радиоволны.
Этим шумом оказался голос Орловой, будившей его через, как ему показалось, пять минут.
– Товарищ майор! Срочно! В эфире… он снова… но все не так!
Громов сорвался с нар. В углу подвала Зайцев, с воспаленными от бессонницы глазами, уже сидел у переносной радиостанции, наушники прижаты к ушам.
– Что? – Громов подошел к нему.
– Он… он не шифруется, – Зайцев снял наушники, его лицо выражало полное недоумение. – И передает не на русском или польском. На немецком. И… это не он.
– Кто?
– Не знаю. Другой оператор. Голос грубый, испуганный. Он передает одно и то же: «Я ищу убежища. У меня есть информация о Призраке. О Каспаре. Я знаю, кто он. Место встречи – кладбище немецких солдат у деревни Заречье. Через два часа. Один. Если увижу хоть одного вашего солдата – исчезну».
Все замерли, переваривая информацию. Ловушка? Очередная провокация? Или настоящий перебежчик, напуганный игрой Призрака?
– Кладбище… – пробормотал Соболев. – Мрачно. Но логично. Немецкий солдат среди немецких могил будет менее заметен. Или почувствует себя в безопасности.
– Идеальное место для засады, – парировала Орлова.
– А если это правда? – возразил Зайцев. – Если он знает, кто он? Это же то, что нам нужно!
Громов молча смотрел на карту, висевшую на стене, отмеченную крестом у Заречья. Риск был колоссальным. Но и награда могла быть решающей.
– Готовьте машину, – отрезал он. – Едем.
Кладбище оказалось ухоженным, что было странно для этих мест. Аккуратные ряды железных крестов с касками на них, свежие холмики. Видимо, местных жителей заставили следить за ним. В воздухе пахло сырой землей и… одиночеством.
Громов шел по центральной аллее один. Пистолет тяжелым грузом давил под мышкой. Он чувствовал на себе десятки невидимых взглядов из-за крестов. Каждый мог скрывать снайпера.
У большой мраморной плиты с выбитым железным крестом он остановился. Ровно в назначенное время из-за плиты появилась фигура. Немецкий обер-лейтенант, грязный, осунувшийся, с перевязанной головой. Его глаза бегали, руки дрожали. В них он сжимал не оружие, а потрепанный планшет.
– Вы… вы от Смерша? – он спросил по-немецки, голос срывался на шепот.
– Я слушаю, – холодно ответил Громов на том же языке.
– Меня зовут Вилли Шуберт. Я был… я был радистом в группе «Кёнигсберг». Мы работали с ним… с Каспаром. – Немец сделал глотательное движение, оглядываясь. – Он сумасшедший. Абсолютный сумасшедший. Он всех предает. Немцев, русских, поляков… Он играет свою игру. И он… он знает все. Про всех.
– Кто он? – односложно спросил Громов.
– Его настоящее имя… Рейнхард Штайнер. Гауптман. Бывший профессор психологии из Лейпцига. – Немец проговорил это быстро, словно боясь, что его перебьют. – Его дочь… его маленькая дочь Анна погибла в сорок первом при бомбежке. Наша же бомбежка. Ошибка пилота. С тех пор он… сломался. Он возненавидел не вас. Он возненавидел всех. Войну. Систему. Человечество. Он теперь не воюет за Германию. Он мстит всему миру. Использует войну как… как гигантскую лабораторию для своих экспериментов.
Громов слушал, и кусок за куском пазл складывался в страшную картину. Не фанатик. Не карьерист. Мстительный гений, сошедший с ума от горя. Это было хуже. С ним нельзя было договориться. Его нельзя было напугать.
– Почему ты пришел к нам? – спросил Громов.
– Потому что следующей будет моя группа, – в голосе Шуберта прозвучала искренняя дрожь. – Он уже отдал приказ о ее ликвидации. Мы стали ему не нужны. Я видел, как он смотрел на меня… как на подопытную крысу. Я хочу жить. – Он судорожно протянул планшет. – Здесь… все, что я знаю. Частоты. Методы связи. Его почерк. Все.
Громов взял планшет. В этот момент где-то вдалеке, на опушке леса, блеснул солнечный зайчик – как от прицельной линзы.
Он рванул немца за рукав.
– Вниз!
Раздался сухой, щелкающий звук выстрела с глушителем. Пуля с визгом рикошетила от мраморной плиты, осыпая их осколками.
Шуберт вскрикнул от ужаса.
– Это он! Он нашел меня!
Громов, не выпуская его руки, пополз за плиту, одновременно выхватывая пистолет. Еще один выстрел. Второй. Снайпер работал профессионально, не спеша, загоняя их в угол.
– Мои… мои люди должны быть рядом! – крикнул Громов в сторону, где, как он знал, затаился Соболев с группой.
В ответ донеслась короткая автоматная очередь – Соболев открыл ответный огонь по снайперу. На мгновение стрельба прекратилась.
– Бежим! К машине! – Громов поднялся, таща за собой немца.
Они бежали меж крестов, спотыкаясь о холмики, а пули свистели у них над головами. Немец тяжело дышал, рыдая от страха.
Вот и край кладбища. За ним – поле и их полуторка, из-за которой уже били очередями Зайцев и Орлова, прикрывая их.
Они были уже в двадцати метрах от спасения, когда Шуберт вдруг вскрикнул – на этот раз не от страха, а от боли – и грузно рухнул на землю, держась за ногу. Пуля снайпера, пройдя навылет, раздробила ему колено.
– Не оставляй меня! – закричал он Громову. – Помоги! Он убьет меня!
Громов остановился на мгновение. Он видел машину. Видел своих людей. Видел истекающего кровью перебежчика, который был его ключом к Штайнеру. Оставить его – значит потерять единственного человека, знавшего правду.
Он сделал выбор. Рывком перекинул немца через плечо и, согнувшись, побежал к машине под шквальным огнем. Пули ложились рядом, вздымая фонтанчики земли.
Соболев кричал что-то, прикрывая их огнем. Казалось, бегущие метры растянулись в километры.
Он добежал. Втолкнул немца в кузов, и сам едва успел запрыгнуть на подножку, когда полуторка рванула с места, разбрасывая грязь из-под колес.
Только когда кладбище скрылось из виду, Громов смог перевести дух. Он сидел на полу кузова, опираясь спиной о борт, а рядом на окровавленных бинтах стонал Вилли Шуберт.
В руке Громов все еще сжимал планшет. Ключ. Цена за него была заплачена кровью.
Теперь у него было имя. Рейнхард Штайнер. И его демон.
И он понимал, что охота только начинается. Теперь он охотился не на абстрактного «Призрака», а на конкретного человека с трагедией, которая странным, извращенным образом отражала его собственную. Это делало врага еще более опасным. И еще более человечным.