Глава 9. Кровавый след доверия
Тишина в костеле была густой, зловещей, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Громова и почти неслышным скрипом половиц под ногами Соболева. Труп поляка, еще теплый, смотрел в своды пустыми глазами, в которых застыло последнее удивление. Предательство, придя со стороны союзников, всегда шокирует сильнее вражеской пули.
– Подставка, – хрипло проговорил Соболев, опуская автомат. Его лицо было серым. – Нас подставили. «Бурый»… или кто-то из его людей.
Громов молча разжал пальцы, разглядывая смятый листок. Бумага была качественной, чернила – фиолетовые, штабные. Почерк – каллиграфический, уверенный. Убийца не торопился. Он наслаждался моментом.
«Ваш ход, майор. Но фигуры – мои. С уважением, К.»
– Не «Бурый», – тихо, но отчетливо произнес Громов. – Это его почерк. Каспара. Он знал о встрече. Значит, у него есть уши в отряде Витольда. Или… – он посмотрел на мертвого поляка, – …он сам был его ушами. И Каспар решил его убрать, когда тот стал нам полезен. И заодно поссорить нас с АК окончательно.
Он говорил логично, холодно, но внутри все кричало. Это был идеальный ход. Убийство на их территории, с их «методом» – ножом, без лишнего шума. Теперь «Бурый» никогда не поверит, что это сделали не они.
– Что делаем? – Соболев завернул в тряпку снятый с убитого нож. Следы нужно было уничтожить, но было уже поздно.
– Уходим. Немедленно, – приказал Громов. – Через задний ход. Пока нас не накрыли здесь патрули или люди Витольда.
Они выскользнули из костела, как тени, и, сделав огромный крюк по огородам, вышли к своей полуторке, стоявшей на другом конце деревни. Орлова и Зайцев, оставшиеся в машине, по их лицам поняли – что-то пошло не так.
– В чем дело? – спросила Орлова, но Громов лишь молча махнул рукой: «Позже».
Они рванули с места, поднимая тучи пыли. Громов смотрел в боковое зеркало, ожидая погони, выстрелов. Но деревня оставалась тихой и безразличной. Самое страшное.
Через пятнадцать минут, на глухом лесном проселке, Громов приказал остановиться. Он вышел из машины, прислонился к холодному металлу капота и закрыл глаза. Его трясла мелкая дрожь. Не от страха. От бессильной ярости и осознания собственной глупости. Он снова, как мальчишка, полез в расставленные сети.
– Он играет с нами, – проговорил он, обращаясь к своим людям, вышедшим из машины. – Как кошка с мышью. Он знает каждый наш шаг. Он читает наши мысли. Он…
Он замолчал, увидев, как Орлова бледнеет, глядя на что-то у него в руке. Он разжал пальцы – он все еще сжимал ту самую записку.
– Товарищ майор… – голос Орловой дрогнул. – Эта бумага… эти чернила…
– Что? – резко обернулся к ней Громов.
– Я видела такие в штабе фронта. Их привозят для генералитета и для особо важных донесений. И почерк… – она сделала шаг назад, будто испугалась собственной догадки. – Я видела этот почерк. На документах, которые приходили в наш отдел из… из Москвы.
Легкий ветерок внезапно показался ледяным ураганом. Зайцев присвистнул.
– То есть он… он не просто имеет доступ к архивам. Он… где-то там? В штабе? В Москве?
– Или тот, кто пишет эти документы, работает на него, – мрачно заключил Соболев. – Черт возьми, Борис, это же…
– Молчать! – голос Громова прозвучал как удар хлыста. Он скомкал записку и сунул ее в карман. – Ни слова. Никогда. Нигде. Это обсуждению не подлежит. Понятно?
Они молча кивнули, но в их глазах читался ужас. Враг оказался не просто призраком. Он оказался системой. Той самой системой, которой они служили.
В этот момент из леса донесся свист. Длинный, короткий, длинный. Условный сигнал «Бурого».
Все мгновенно вскинули оружие, залегли за машину. Из чащи вышел один человек. Не «Бурый». Молодой, испуганный парень в крестьянской одежде. Он дрожащей рукой поднял пустые ладони.
– Пан капитан… прислал меня… – он говорил на ломаном русском, запинаясь. – Он говорит… вы предатели. Убили нашего человека. Но он… он все еще готов говорить. Один на один. Там. – Парень кивнул вглубь леса. – Через час. На старом хуторе. Без оружия. Или… он объявит вас врагами и будет охотиться.
Сказав это, он развернулся и пулей умчался обратно в лес.
Громов медленно поднялся. Его лицо было каменным.
– Это последний шанс. Возможно, единственный.
– Это самоубийство! – взорвался Зайцев. – Он вас убьет! Он же в ярости!
– Нет, – покачал головой Соболев. – Если бы он хотел убить, он бы уже прислал не посыльного, а пулю. Он хочет говорить. Услышать нашу версию. Он прагматик, помнишь?
– Илья прав, – сказал Громов. – Я пойду.
– Тогда я с тобой, – немедленно отозвался Соболев.
– Нет. Один на один, значит, один. Вы будете на подстраховке. На расстоянии. Если что… действуйте по обстановке.
Старый хутор стоял на заброшенном поле, как костяк доисторического животного. От дома остался лишь каменный остов да печная труба. Громов шел к нему, чувствуя, как под брезентом гимнастерки холодом отзывается пистолет ТТ. Он нарушил условие. Идиотская честность могла стоить ему жизни.
«Бурый» ждал его у печи. Он был один. Его лицо было усталым и жестким. Руки были пусты, но Громов не сомневался, что где-то рядом притаился снайпер.
– Вы пришли, – без предисловий сказал «Бурый». – Смело. Или глупо.
– Мы не убивали вашего человека, Витольд, – так же прямо сказал Громов, останавливаясь в паре шагов от него.
– И кто же?
– Тот, кому смерть Яцека была выгодна. Тот, кто нас ссорит. Каспар.
«Бурый» усмехнулся, но в его глазах не было веселья.
– Удобная версия. У вас есть доказательства?
Громов молча достал из кармана смятую записку и протянул ее поляку. Тот взял ее, развернул. Его лицо не дрогнуло, но глаза сузились.
– Он оставил это на теле. На ноже, – добавил Громов.
– Вы могли подбросить, – заметил «Бурый», но в его голосе уже появились сомнения.
– Могли. Но зачем нам это? Чтобы вы объявили на нас охоту? Нам и своих проблем хватает.
Две минуты длилось молчание. Два профессионала, два врага, пытающиеся найти крупицу доверия в море крови и лжи.
– Хорошо, – наконец сказал «Бурый», складывая записку и убирая ее себе в карман. – Допустим, я вам верю. На время. Но игра меняется. Вы ищете Каспара. Теперь и я буду его искать. И когда я найду его первым… – в его глазах вспыхнул холодный огонь, – …я не стану задавать ему вопросов. Я просто вырежу ему сердце и пришлю его вам в коробке. В качестве сувенира.
Он развернулся и, не прощаясь, пошел прочь, растворившись в сумерках.
Громов стоял один посреди поля, и ветер трепал его гимнастерку. Союз был восстановлен. Но теперь это был союз не против общего врага, а двух охотников, соревнующихся за одну добычу. И цена проигрыша для каждого из них была смертельной.
Он понимал теперь всю игру Призрака. Тот не просто стравливал их. Он заставлял их ненавидеть друг друга еще сильнее, чтобы в решающий момент эта ненависть ослепила их и позволила ему уйти. Или нанести решающий удар.
Возвращаясь к своей машине, Громов чувствовал, как тяжелый каток войны медленно, но верно перемалывает в нем все человеческое, оставляя лишь голую, стальную решимость. Он должен был найти Каспара. Не ради приказа. Не ради мести. Ради того, чтобы остановить это безумие. И чтобы доказать самому себе, что он еще способен выиграть в этой страшной игре.