Глава 8. Союз кинжалов
Обратный путь в расположение штаба был еще мрачнее предыдущего. В кузове висело не просто молчание – висела тень только что заключенного пакта с силами, которых еще вчера они считали если не врагами, то помехой. И тень насмешливого призрака, который, казалось, наблюдал за ними из каждой щели в бортах.
Зайцев первый не выдержал.
– Мы можем им доверять? Эти поляки… они же нас ненавидят. Это ловушка в квадрате.
– Они ненавидят немцев и советов в равной степени, – без эмоций ответил Соболев, глядя на убегающую дорогу. – Но сейчас они ненавидят Каспара больше. Ненависть – плохой советчик, но временами неплохой клей.
– Он прав, – неожиданно тихо сказала Орлова. Все взгляды устремились на нее. – «Бурый»… капитан Витольд. Его имя мелькало в перехватах. Он не фанатик. Он прагматик. Для него Польша – не абстракция, а конкретные люди. Если Каспар убивает его людей и ставит под удар операции АК, Витольд будет сотрудничать с кем угодно, даже с чертом. А мы для него – меньшее из зол.
Громов молча слушал их, уставившись в одну точку. Он не участвовал в дискуссии. Он мысленно перебирал обрывки фраз, детали. «Говорит по-русски как интеллигент из Ленинграда». Это било точно в цель. Его отец, Аркадий Громов, до ареста преподавал историю в Ленинградском университете.
– Он не просто знает мое дело, – вдруг проговорил Громов, заставляя всех вздрогнуть. – Он его изучал. Он знает детали, которые были известны только… – он запнулся, – …только в очень узких кругах.
В кузове повисло тяжелое молчание. Все понимали, что он имел в виду. Архивы НКВД.
– Значит, у него есть доступ? Или тот, кто имеет доступ, работает на него? – выдохнул Зайцев, и в его голосе прозвучал леденящий душу ужас перед всемогуществом невидимого врага.
– Не обязательно, – покачала головой Орлова. – В сорок первом, при отступлении, были потеряны целые эшелоны с архивами. Что-то могло попасть к немцам, а от них – к нему. Он мог годами собирать пазл.
Эта версия звучала чуть менее пугающе, но ненамного.
В штабе их ждал уже другой прием. Дежурный офицер, увидев Громова, мгновенно выпрямился, а его лицо стало подобно граниту.
– Товарищ майор! Вас срочно требует к себе генерал Ковалев!
Генерал-лейтенант Ковалев, начальник особого отдела фронта, был человеком старой закалки. Его кабинет тонул в сигаретном дыму, а на столе, рядом с картами, стояла неизменная кружка с крепким чаем. Но сегодня чай стоял нетронутый.
– Громов! – его голос грохнул, как пушка, едва Борис переступил порог. – Что за цирк устроил на железной дороге? На тебя уже жалоба поступила! «Бандеровцы»! Под личную ответственность!
Громов стоял по стойке «смирно», глядя в пространство чуть выше головы генерала.
– Так точно, товарищ генерал. Провокация. Работа немецкой агентурной группы под кодовым названием «Каспар».
– «Каспар»? – Ковалев нахмурился, отложив бумагу. – Откуда такие данные?
– От источника, – уклончиво ответил Громов. – Группа специализируется на дезинформации и стравливании между собой различных вооруженных формирований в тылу. Цель – дестабилизация.
Он не стал упоминать про АК. Некоторые союзы лучше не афишировать.
Генерал тяжело вздохнул, прошелся по кабинету.
– Обстановка и так сложнее некуда. В лесах – банды дезертиров, отряды АК активизировались, литовские лесные братья режут тыловые обозы… А тут еще твой «Каспар». – Он остановился напротив Громова. – Задание остается в силе. Найдите и обезвредьте эту группу. Но, ради бога, без скандалов. И без сотрудничества с кем попало. Понятно?
– Так точно, товарищ генерал.
Выйдя из кабинета, Громов почувствовал на себе тяжелый взгляд генерала. Ковалев что-то подозревал. Или знал больше, чем показывал.
Вечером, в заброшенном сарае на окраине местечка, состоялась первая встреча. Со стороны Смерша – Громов и Соболев. Со стороны АК – капитан «Бурый» и его зам, молчаливый детина с лицом, не выражавшим ровным счетом ничего.
– Ваш «Каспар» активен, – начал «Бурый», разложив на ящике карту. – После вчерашнего представления на железной дороге, он провернул еще кое-что. Взорвал склад с медикаментами в пяти километрах отсюда. Сделал так, что виноватыми оказались… вы.
Соболев мрачно хмыкнул.
– Как это?
– Оставил на месте флягу с советским клеймом и обрывок газеты «Правда». Примитивно, но эффективно. Местные жители уже шепчутся.
– Он испытывает нас, – сказал Громов. Его голос был спокоен. – Смотрит, как мы будем реагировать. Ссориться или искать общий язык.
– Он играет в Бога, – поправил его «Бурый». – И ему скучно. Он не просто выполняет задание. Он получает удовольствие. – Польский капитан ткнул пальцем в карту. – У меня есть человек. В деревне, куда свозили раненых после взрыва. Он говорит, что видел подозрительного типа. Не местный. Говорил с аптекаршей, расспрашивал о поставках, а потом куда-то исчез.
– Описание? – мгновенно спросил Громов.
– Среднего роста. Худощавый. В очках. Говорил по-польски, но с акцентом. Как у вас, русских.
– Это мог быть он, – сказал Соболев. – Мог сменить имидж.
– Или это его помощник, – добавил «Бурый». – Он редко работает в одиночку. Обычно у него есть пара «теней». – Он посмотрел на Громова. – Мои люди могут привести вашего человека в эту деревню. Но задавать вопросы будете вы. Вы – официальные лица. Мы же… останемся в тени.
Громов кивнул. Это был риск. Ловушка могла ждать их в деревне. Но другого выхода не было.
На следующее утро они въехали в деревню на своей полуторке. Вид был печальный: несколько уцелевших хат, толпы беженцев, похаживающие патрули. Раненых уже эвакуировали, но следы хаоса остались.
Аптекарша, пожилая женщина с испуганными глазами, подтвердила рассказ. Да, был такой человек. Вежливый, интеллигентный. Спрашивал, откуда медикаменты, кто отвечает за распределение.
– И куда он ушел? – спросил Громов, стараясь говорить помягче.
– Да вон… к костелу пошел, – женщина показала рукой. – Сказал, историей интересуется.
Костел стоял на окраине, полуразрушенный, с выбитыми окнами. Идеальное место для неофициальной встречи.
Громов и Соболев вошли внутрь. Внутри пахло плесенью и ладаном. В слабом свете, падающем из окон-бойниц, они увидели фигуру. Она сидела на скамье в первом ряду, спиной к ним, и казалось, молилась.
– Не двигаться! – скомандовал Соболев, поднимая автомат.
Фигура не обернулась. Подойдя ближе они замерли. Это был не худощавый интеллигент. Это был тот самый молчаливый детина из свиты «Бурого». На его лице застыла гримаса предсмертного ужаса. Он был мертв. А в груди у него торчала рукоять ножа, на который был наколот листок бумаги.
Громов, не дыша, подошел ближе. На листке было написано аккуратным почерком: «Ваш ход, майор. Но фигуры – мои. С уважением, К.»
Это была не ловушка. Это было послание. И очередной удар. «Бурый» не простит им смерти своего человека. Хрупкий союз треснул, не успев окрепнуть.
Громов выдернул нож и скомкал записку. Он стоял в полумраке разрушенного костела, а над ним витал смех невидимого противника, который снова и снова доказывал ему одно: ты – всего лишь пешка в моей игре.
И впервые за долгое время Борис Громов почувствовал не ярость, а леденящий, животный страх.